Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

— Я могу от него избавиться, если хочешь, — пробормотала Нив, когда он исчез за дверью. — Выброшу тело где-нибудь в лесу, и пусть грибы радостно жрут его гниющее мясо, перерабатывая его в нечто, что не врёт с первого взгляда.

Я была искренне тронута:

— Я подумаю над этим.

— Ещё я разрабатываю парочку любопытных проклятий, — добавила она.

— Любопытных — это как? — спросила я, остановившись у самого края Вены. Эти спиральные нити магии никогда не надоедали.

— Ну, например… чтобы все носки всегда казались мокрыми, когда надеваешь. Или чтобы в каждом блюде оказывалась личинка. Или чтобы чесалось в месте, до которого невозможно дотянуться. Или чтобы каждый раз отрыгивал, когда кто-то произносит твоё имя. Или чтобы всегда доставалась самая скрипучая тележка в магазине…

Я засмеялась впервые за несколько дней:

— Ты и правда всё это можешь?

Нив пожала плечами:

— Дай мне ещё пару дней — разберусь.

Я покачала головой, откидывая спутанные волосы со лба, и повернулась к Вене — и ко всему, что ждало по ту сторону. В жизни я совершала ужасные ошибки. Оставалось лишь надеяться, что мы не пожалеем об этой, прежде чем узнаем, какие именно воспоминания были украдены у сосудa Верховной Жрицы.

Гринвич, Коннектикут

За всё время, что Кабелл состоял в гильдии Опустошителей, его ни разу не приглашали в поместье Дайев — Саммерленд.

Когда-то, возможно, его бы соблазнило простое любопытство, особенно если бы приглашение сопровождалось обещанием крупного задания — экспедиции, которую он не смог бы профинансировать самостоятельно, ради артефакта, на который в ином случае и взглянуть бы не довелось. Но в целом ему вполне жилось и без знания того, как выглядит этот дворец изнутри. Он даже не мучил себя мыслями о том, какие сокровища или ресурсы Дайи так тщательно прятали за своими элитными стенами от остальной гильдии.

Ничего хорошего не выйдет из того, чтобы желать того, что тебе никогда не достанется. Это лишь заставит чувствовать себя никчемным. Лучше сосредоточиться на том, что предназначено именно тебе, а всё остальное — к чертям.

Гравий хрустел под ногами, пока он уверенно шагал вперёд, стараясь не отставать от тёмной фигуры, идущей на шаг впереди. Они прибыли в ледяном вихре теней, холодом обострившем все чувства. Путешествовать через Вены больше не было нужды — его господин мог перенести их в любое место одним лишь усилием воли.

Кабелл знал, что такое магия, но эта… Магия Владыки Смерти была, как само ночное небо — безбрежной. Это не была туманная сладкая песня. Это был грохот, торжествующий и неумолимый. Её невозможно было избежать, как самой смерти.

Замысловатые кованые ворота у основания подъездной дорожки были распахнуты настежь — их ждали. Кабелл покачал головой. Таковы были Дайи: уверенные, что всё всегда идёт по их плану, что все явятся по первому зову, что им доступно всё — даже божество.

Их дом отражал это высокомерие своей мрачной решимостью занимать как можно больше пространства. Кабелл не был уверен, видел ли когда-либо нечто столь же величественное вне настоящих замков: башни, арки из резного камня — всё говорило о власти.

Острота воздуха предвещала снег. По его спине пробежал озноб — не от холода, а от пряного запаха падуба, украшавшего мраморные ступени. Две каменные гончие стерегли площадку. Кабелл скривился при виде их.

Чёрные свечи в канделябрах по обе стороны массивной двери задрожали и погасли, будто от порыва невидимого ветра.

Холод закрутился в его животе, тот самый, вызывающий ощущение, будто ты становишься меньше, исчезаешь. Его шаги замедлились.

— Что тебя тревожит, мой мальчик? — Голос его господина был словно шёлк в воздухе, успокаивающий даже самые надломленные грани его души.

— Мне лучше подождать здесь, — ответил Кабелл. Он был пятном, которое только запятнает его господина в глазах этих людей. — Я могу остаться с Детьми.

Их стрекот всегда действовал ему на нервы, и что-то в их движениях, в остатках человечности, что ещё оставались в их паукообразных телах, вызывало у него настоящий ужас. Он чувствовал их светящиеся взгляды в спину — они наблюдали за ним из-за деревьев, но не обернулся, хотя инстинкты кричали об обратном. Он не был трусом, но иногда, на закате, ему казалось, что он может различить отголоски лиц, которые у них когда-то были.

— Хм, — протянул Владыка Смерти, ныне в чужом обличье — королевском. — Эти люди плохо к тебе относились?

Кабелл опустил голову:

— Нет, мой повелитель. Им просто было всё равно.

— Тогда, может, мы покажем им, как они ошиблись? — сказал его господин. — Быть недооценённым — это преимущество. Или ты думаешь, я выбрал бы себе в сенешали глупца? Думаешь, я взял бы рядом с собой недостойного рыцаря?

Кабелл выпрямился, и напряжение в животе ослабло. Он уставился на своего господина, не смея даже надеяться:

— Ваш сенешаль?

— Мне понадобится кто-то, кто будет управлять моим домом — здесь и в Аннуине, — сказал Владыка Смерти. — Кто-то верный и преданный. Примешь ли ты эту роль?

— Да, — прошептал Кабелл. Он больше не смел забывать об этом. Из всех учеников, которых обучал его господин, был выбран именно он.

— Помни, кто ты, — сказал его повелитель. — Ты там, где должен быть.

Кабелл думал, что понимал, что значит — принадлежать чему-то. Но всегда оставалось чувство, будто он стоит на краю этого мира, не являясь его частью. В детстве он годами смотрел вниз сквозь щели чердака библиотеки, наблюдая, как члены гильдии уходили на поиски реликвий и возвращались с самым ценным трофеем — гордостью.

Гордостью за то, что они осмелились попытаться.

После того как он получил членство, было уже неважно, как усердно он работал, сколько проклятий снял, сколько миль прошёл. Для его сестры и человека, что их воспитал, он оставался не просто другим — он был неправильным. Остальные тоже, казалось, это чувствовали. В лучшие дни его едва терпели. Он был, может быть, забавным, но не лучше грязи на сапогах Эндимиона Дая.

Теперь он знал себе цену. А нет ничего сильнее этого.

Его господин одел его в тяжёлый плащ цвета самой тьмы, настолько чёрный, что он поглощал весь свет. Мягкие ткани его новой одежды, кожа сапог — всё это было слишком прекрасно, чтобы быть делом рук человеческих. Он расправил плащ ещё раз, приглаживая руками складки, которых там не было.

— Пришло время узнать твоё истинное имя, — сказал Владыка Смерти. — Бледиг.

Имя эхом отозвалось в его груди, и душа признала в нём истину. Это было его первое имя. Кабелл принадлежал жизни, которую пора было сбросить, как собака сбрасывает летнюю шерсть.

Владыка Смерти поднял руку, подавая сигнал Детям Ночи. Несколько существ отделились от стаи и обогнули дом, карабкаясь по розовым решёткам и стенам, чтобы разместиться на карнизах крыши. Там они и останутся — охранять дом Саммерленд от всех врагов.

Дверь отворилась. Бледное лицо Эндимиона Дая появилось в щели темноты. Владыка Смерти сделал шаг вперёд и опустил капюшон. Его лицо — лицо того, кто некогда был Артуром Пендрагоном, — оставалось холодным, пока он изучал смертного мужчину.

Кабелл ухмыльнулся, заметив благоговейный и исполненный гордости взгляд Эндимиона, когда тот увидел на своём пороге самого Короля Аннуна. Но удовольствие от этой сцены было ничто по сравнению с тем, как заурчало в его груди, когда взгляд Эндимиона переместился на него.

Мелькнувшее в чертах Эндимиона выражение узнавания — это был Кабелл, никто, пустое место в иерархии его мира — доставило Кабеллу ни с чем не сравнимое удовлетворение. А теперь он стоял рядом с богом.

— Ты призвал меня сюда дымом и ритуалом, — начал Владыка Смерти своим бархатным баритоном, — и всё же не приглашаешь войти. Скажи мне, Эндимион Дай, ты столь же невежлив со всеми своими гостями?

Эндимион поклонился, отворяя дверь шире и отступая в тень дома с нервным изяществом.