Михаил Харитонов - Факап
Мне, кстати, на таком пьедестале стоять приходилось. На первом курсе в лётном. Я вообще-то никуда особо не рвался, но тут случайно вышло. Были соревнования по атмосферным полётам, и я набрал сто тридцать баллов за идеальную «змейку». Сам не знаю, как у меня получилось.
Ну, дали серебро. И вот, значит, награждение. Гимн Земли, потом гимн училища. Потом речь директора. Мы стоим. По струнке, как полагается. Я тоже стою, на ступеньке с цифрой «два». И мне хочется в туалет. Прямо до боли. А мне ещё стоять. И стоять. Достоял. Потом полчаса пописать не мог. Свело.
Это я без никакого скатологического юмора, если что. Так всё и было.
Мне потом психолог сказал — это нервное, психосоматика. Предложил скорректировать воспоминание. А я не согласился. Хотя меня предупреждали, что будут проблемы с лидерством. Но я к нему вообще-то и не стремился. Потому что уже тогда понимал некоторые вещи. Типа: не надо быть первым в списке награждённых, надо быть тем, кто список награждённых подписывает. И с тех пор всегда смотрел только в эту сторону.
И вот сейчас дядя Яша, наконец, войдёт в число тех, кто подписывает. Вот только это не я. Я сижу здесь. Пока ему там выправляют спецпропуск в Большой Мальтийский Дворец. А Лена, небось, примеряет туфельки. Платье-то у неё от Лины Котовой, а вот с туфлями всё время какие-то проблемы. Никак подходящего мастера не найдёт. Даже к Марку Немнихеру обращалась, который самого Горби одевает — обувает. Нет, не срослось. Интересно, к кому она подалась теперь?
Я вот, кстати, всего этого не понимаю. По мне, одежда — она и есть одежда. И разницы между пиджаком от Немнихера и обычным, рассчитанным по стандарту, не вижу в принципе. А вот женщины некоторые разницу видят. Или им кажется, что видят. Пёс его разберёт. Лена говорит просто: не могу правильно носить вещь, если не знаю лично мастера, который её спроектировал. Не понимаю, дескать, как её носить. Ну, я в такие тонкости не лезу. Мужчины — существа грубые. Нечуткие. Куда уж нам.
Пообедал, перечитал предыдущее. Нехорошо я как-то написал. Видно, что нервничаю, не могу сосредоточиться и так далее. Как бы нехорошо. Хотя почему «как бы»? Просто нехорошо. Мне, по идее, должно всё это быть далеко по барабану, как выражается Славин в таких случаях. Ан нет. Дёргает. И сильно дёргает.
Лучше займусь-ка арканарской историей. Если у меня и остался какой-нибудь долг перед человечеством, то, пожалуй, вот этот.
Если с завоеванием Арканара у Званцева всё шло нормально, то построение нового общества из новых людей оказалось задачей менее тривиальной.
Первые же попытки массовой модификации выявили две проблемы. Званцев их решил, одну — на уровне биологии, вторую — организационно. Но это потребовало времени и усилий.
Первая состояла в том, что модификатор действовал на разных людей по-разному. Не принципиально по-разному, а, так сказать, по силе. То есть кто-то становился настоящим железным человеком, ведомым долгом и совестью. А кто-то оставался почти нормальным человеком, который от требований долга и совести мог и уклониться. Что оказывалось весьма выгодным поведением с точки зрения выживаемости. Академик Окада об этом, к сожалению, не подумал.
Тогда Званцев встоил в свой вирус дополнительную степень защиты. А именно — систему самоуничтожения.
То есть. Вирус простраивал в мозгу особую программу. Если от системы самооценки — именно от неё! — долго не поступало позитивных сигналов, человек начинал разрушаться. Сначала психологически: люди впадали в угнетённое состояние, выйти из которого было возможно только через деятельное служение высоким идеалом. А потом и физически. Ломаясь на клеточном уровне.
Вторая проблема генетическими манипуляциями не решалась в принципе. Так как она была связана с самой сутью реморализации.
Модификатор лишал человека всех радостей, кроме радости следования долгу. Но в чём именно состоит этот долг — это человек решал сам. То есть даже не решал: такие вещи человек сам решать не может. Он просто начинал действовать, исходя из того, что он в глубине души считал правильным. А представления о правильном есть у всех. Просто в обычном состоянии их подавляет физиология и эгоизм. Но после заражения вирусом человек начинал следовать своим убеждениям, что называется, не щадя живота своего.
А убеждения у арканарцев были самые разные и самые странные.
Первый раз Званцев столкнулся с этим фактом, когда попытался использовать модификатор как средство против криминала. Он ввёл своё средство преступникам, содержащимся в тюрьме за кражи и разбой, после чего всех выпустил. Результат оказался неоднозначным. Большая часть выпущенных больше не попадалась. Но процентов десять преступников оказались, что называется, закоренелыми. Они были убеждены, что воровать и грабить — хорошо и правильно, ибо это справедливое наказание имущим за их безнравственность и равнодушие к страданиям бедняков. Точка зрения, в общем-то, понятная. Наверное, коммунар Званцев её в чём-то даже разделял. Тем не менее, результат применения модификатора к таким уголовничкам оказалася неожиданным. Они не только не бросили своё ремесло, но стали заниматься им ещё интенсивнее. Одного такого субъекта поймали и снова посадили в тюрьму — так он там умер с голоду, так как не хотел даже касаться неворованной еды.
Потом пошли косяком неприятные открытия. Оказалось, в Арканаре, который все земные наблюдатели считали местом не особо религиозным, существовали разного рода культы и секты самого неприятного свойства. Обнаружились даже пресловутые «горановы братья». Оказалось, что они существуют на самом деле. В основном это были беглые монахи, разочаровавшиеся в Ордене и его идеалах. Убеждения их состояли примерно в том, что мир лежит во зле и неугоден Богу, а потому заслуживает разрушения. Эту точку зрения они обосновывали довольно убедительными аргументами: Арканар был и в самом деле для веселья мало оборудован. Но после того, как горановы братья взорвали пороховой завод, Званцев распорядился отдавать всех членов секты Будаху на опыты.
Кстати о Будахе. Он упоминается несколько раз в саракшианских учебниках по вирусологии. Из чего следует, что его нашли, модифицировали, накачали земными знаниями и привлекли к делу. Благо, на него модификация должна была повлиять очень благоприятно. Он и раньше был человеком науки, а стал, наверное, её рыцарем без страха и упрёка. Как выражается сами понимаете кто в сами понимаете каких случаях.
Кстати, вот интересно. Не вместе ли с Будахом Званцев делал новый вариант модификатора?
А почему бы и нет? Очень может быть.
День 214