Владимир Немцов - Шестое чувство
При жизни все эти точильщики и притворяшки как могли портили усатые колосья, сизые капустные листы, стропила дачных крыш, спинки и ножки стульев и даже коллекции профессора. А сейчас они успокоились в ящиках за толстыми стеклами.
Профессор зажег настольную лампу. Вспыхнул огонек под зеленым куполом абажура.
Медленными шагами Фараджев подошел к двери, потушил люстру, открыл окно. Саранча спит, никто не нарушит тишину профессорского кабинета. Опустившись в кресло, он задумался.
Я решился первым прервать молчание:
— Вам известна цель моего приезда? Правда, я еще не уверен в успехе, но выхода у нас как будто бы нет… Надо начинать.
— Что потребуется от меня?
— Ваша консультация и, если хотите, участие в первых испытаниях.
— Хочу ли я? Как можно сомневаться! Едем сейчас!
— Прекрасно. Но ехать никуда не надо. Разрешите начать опыты здесь?
— Не понимаю, но… пожалуйста.
Я принес из коридора свой чемодан, открыл его.
Ничего особенного. Глубокая тарелка рефлектора. Шкала, как у приемника, рычажки, ручки. Шнур с вилкой, который я вставляю в розетку. Чуть слышное гудение, зажигаются глазки контрольных лампочек.
Но мне страшно, будто я впервые разряжаю мину неизвестной конструкции. Два года непрерывной работы, мучительные поиски, тысячи ошибок — все свелось к этой минуте.
И как же длинна эта минута! В комнате стояла напряженная тишина. Но вот что-то ударилось о стекло и упало на подоконник.
Профессор определил сразу:
— Обыкновенный нехрущ, разновидность майского жука. Странно, обычно они в комнаты не залетают.
— Он в этом не виноват. Видимо, мои опыты дают какие-то результаты, — как можно спокойнее заметил я.
— При чем тут случайно залетевший жук?
— Случайно? Нет, это не один жук. Смотрите! Вот второй, вот десяток. Еще! Еще!
Ударяясь о стены, метались по комнате жуки. Профессор бегал за ними с лупой.
— Замечательно! Но где же саранча?
— Не всё сразу. Попробуем другую настройку.
С ревом самолетов-бомбардировщиков ворвались в окно огромные черные жуки.
— Опять не то!
— Это жук-олень, один из самых крупных европейских жуков; их не так много, всего шестьсот видов, — привычно пояснил Фараджев.
— Нам эти шестьсот видов не нужны. Даю другую настройку.
За окном послышалось тихое жужжание.
Сотни слепней влетели в комнату. Они обжигали лицо и руки, точно крапива. Было страшно открыть глаза.
Стоя в нерешимости возле аппарата, профессор стонал и ругался. Я бросился к окну.
— Скорее поверните большую ручку! — кричал я профессору, дергая застрявший крючок рамы и закрывая лицо рукавом.
— Куда повернуть?
— Направо. Только скорее, а то они всё летят и летят.
Он резко повернул ручку. А я все еще не мог справиться с проклятым крючком.
В верхнюю раму застучал дождь.
Это были маленькие жучки-щелкунчики. Они лезли за воротник, путались в волосах, запирались в ноздри и рот. Профессор растерянно вертел ручку аппарата.
В окно ломились жуки — носороги, навозники, могильщики, дровосеки, древоточцы, прыгали скакуны, усачи. Пожаловали жуки разных профессий короед-микрограф, короед-типограф и даже короед-стенограф.
Профессор оставил ручку аппарата и, бегая по комнате с лупой, восхищенно рычал:
— Чудный экземпляр! Новый вид афодия. Десятичлениковые усики. Вы когда-нибудь слыхали про такого?
— Не то, не то, профессор! Скоро утро, а саранча не появляется. Скажите, у нее усики короче, чем у жука-оленя?
— Нет, длиннее.
Я взял логарифмическую линейку, кое-что подсчитал, и через минуту зеленоватое облако саранчи повисло в комнате.
Дальнейшее казалось мне простым и ясным.
Мы вышли на улицу. Светало. Вновь заплескалось зелено-бурое море. Наступил третий день власти саранчи. Перед нами зияла открытая дверь в огромный подвал. Сквозь решетки окон смотрела на улицу черная пустота.
Спускаемся вниз. Глубоко в темноте теряются своды, Туманный рассвет ползет в окна. Тишина. Хрустит песок под ногами.
Нам нужно найти электропроводку. Вот она.
— Ну, профессор, теперь со всех улиц сюда полетит саранча. Даже из вашей коллекции с булавками прилетит.
Аппарат включен. Рефлектор направлен на окно. Робко зашелестели первые разведчики, и за ними полилась бесконечная масса саранчи.
Уже почти доверху закрылись решетчатые окна, но жужжащий водопад льется непрерывно.
Стоя на скамейке, профессор прижался к стене и с немым удивлением смотрел на поднимающуюся снизу шелестящую массу. В дверь ворвалась новая волна. Стало душно. Казалось, мы утонем в этой вязкой трясине сплетенных насекомых.
— Теперь будут лететь и без вашего аппарата. Стоило только начать, говорил Фараджев. — Пробирайтесь к двери!
Но это было не так-то просто. Густой стеной встала саранча на нашем пути. Как же выбраться?
В потолке виднелись очертания квадратной дверцы.
— Сюда, профессор, сюда! Давайте аппарат, скамейку. Вот так! Взбирайтесь первым.
Дверца не подавалась. Мы принялись стучать. Наконец нас услышали. В подвал ворвался поток свежего воздуха. А саранча все ползла и ползла.
Когда, уже наверху, мы немного пришли в себя, я спросил:
— Неужели ее так много?
— Много? Нет, это мало! — обиженно заявил профессор. — История знает случаи, когда саранча занимала пространства в сотни и тысячи километров. Это были горы саранчи. Если бы мы не уничтожали саранчу заранее в местах ее возникновения, то страна ежегодно теряла бы десятки миллионов рублей. Вот что стоит саранча!.. Ну, разрешите вас поздравить. Теперь она в наших руках.
— Это еще не все, профессор. Работа только начинается. Идемте.
В комиссии по борьбе с саранчой никто ночью не спал. Люди сидели с зеленоватыми лицами, не отходя от телефонных аппаратов. По последним сводкам, саранча начала продвигаться на восток. Можно было ожидать, что сегодня вся стая, согретая лучами солнца, поднимется в воздух. Метеорологи, как назло, предсказывали солнечную погоду.
Председатель комиссии, небритый, с красными от бессонницы глазами, подошел к нам:
— Что нужно для ваших опытов?
— Освобождайте подвалы для саранчи.
— Неужели она сама туда полезет? — иронически спросил кто-то.
— Нет, мы ее заставим.
— Как?
— Скоро увидите.
Через час все крупнейшие подвалы были освобождены и подготовлены для саранчи.
Аппарат мы устанавливали у двери, прикрывали ее и ждали, пока сквозь окошки подвал не заполнится почти доверху. После этого аппарат переносился в другой подвал, а окна закрывались щитами.