Охота на чародея (СИ) - Рюмин Сергей

Он развязно (чего никогда не позволял себе раньше) сел, закинул ногу на ногу, продолжил:

— Еще Мерлин делает артефакты исцеления. Мне удалось получить артефакт, который омолаживает организм человека лет на 15–20.

— Артефакт молодости? — голос Бреджеса вдруг стал хриплым. — Полное обновление организма?

Он вскочил, сделал несколько шагов в одну сторону, потом обратно. Еще раз, еще…

— Арчи! А ты сможешь достать еще такой артефакт? — спросил он с надеждой.

— Смогу, Генри, — кивнул Блокхолм. — Не скажу, что с легкостью, но достану. И не один. Так что можешь отдавать его премьер-министру. Мы себе еще достанем.

Он ухмыльнулся:

— И не один.

После ухода подчиненного Берджес с полчаса раздумывал, сидя за столом и уставившись на футляр с карандашом. Стоит рискнуть и наплевать на отставку? Или довериться Блокхолму и подождать следующего «карандаша»?

В то, что магия или колдовство существует, Берджес не верил. Он знал. Знал, что оно есть. Ведьмы Грейс и Уоррен ему это наглядно доказали. Но чтобы возвращать молодость? Нет, определенно Мерлина надо перетаскивать на свою сторону любыми путями!

Он взял трубку телефона, набрал номер, услышав слова «приемная премьер-министра», ответил:

— Это Берджес. Мне крайне срочно нужна аудиенция у премьера-министра. Крайне срочно!

Он захлопнул футляр. Тем более, что срок использования артефакта, со слов Блокхолма, был ограничен.

Глава 47

Глава 47.

Новогодние заботы.

Предновогодняя неделя чем-то особенным в деревне не выделялась. Разве что по работе пришлось вместе с Михал Сергеичем и Василь Макарычем несколько раз проехаться на колхозных санях вдоль леса, выискивая возможные следы желающих втихушку срубить ёлочку на праздник под самый корешок. Причём если кто-то желал вдруг наломать немного веток, сосновых или еловых, то ни Сергеич, ни Макарыч не возражали.

В первый же рейд мы по следу отловили любителя ёлок на месте преступления. Обнаружили свежий санный след из деревни в лес, проехали по нему с полкилометра и прямо у дороги обнаружили сани с лошадью, а на них свежесрубленная трехметровая пушистая сосна. Лесоруб обнаружился тут же, недалеко. Убежать он и не пытался. Оказалось, что он ставил силки! Обрадованный участковый по-быстрому составил два протокола.

— А что с сосной-то делать? — угрюмо вздохнул лесоруб, колхозный агроном Всеволод Канайкин по прозвищу Миклухо-Маклай.

— Домой вези, — пожал плечами Макарыч. — Раз уж срубил, то вези. Штраф потом заплатишь!

— И сколько?

— За незаконную порубку дерева 30 рублей. За охоту без разрешения запрещенными орудиями лова 10 рублей. Это потому что ты не успел никого не поймать!

— Эх! — Миклухо-Маклай в сердцах содрал треух и бросил его об снег.

Собственно, он был единственным, кто был нами пойман перед новым годом. 30–31 декабря от вылазок в лес, несмотря на все мольбы участкового, которому надо было позарез «рубить палки», мы с Макарычем отказались.

Я добыл игрушки, гирлянды для елки. Точнее, добыл не я, домовой Авдей Евсеевич. Он их приволок со своего старого жилища, с чердака дома, в котором обитал раньше. Дескать, всё равно уже там никому не нужны, а здесь в самый раз. Я поддел его в очередной раз6

— Библиотеку перетаскай! Она ж там гниёт без дела… Не жалко тебе книг, а, Евсеич?

Наташка каждый день с утра до вечера пропадала у Цветаны на учёбе. В первый день, вернувшись вечером, она мне сообщила, что бабка неожиданно резко сдала, постарела на глазах и боится, что не успеет передать ей всё, что знает. Я на следующий день навестил старушку и был несколько шокирован, обнаружив, что моя магия Жизни может быть бессильна. Поток магической силы упрямо отторгался организмом ведьмы. Он проходил сквозь тело, не встречая препятствия. Конструкт же «айболита» стекал вниз, как вода по стеклу.

— Видно, время моё пришло, — устало сказала Цветана. Несмотря на вялость, она не отлёживалась на кровати, а хлопотала по дому: раскладывала сушеные травки, пузырьки-колбочки-пробирки-бутылочки с разноцветными жидкостями, листочки с записями… На кухонном столе у неё горела вполне современная спиртовка с керамической чашкой на подставке. Прямо как на уроке химии!

И всё же мне удалось «воткнуть» в старушку один-единственный конструкт регенерации, который воспринял организм. Бабка, стоя ко мне спиной, вдруг выпрямилась, запрокинула голову, выдохнула:

— Неужели что-то получилось?

Повернулась ко мне. Я развел руками.

— Ну-ка, выйди! — приказала она Наталье. Та послушно ушла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Цветана подошла ко мне, едва слышно сказала, протягивая тряпичную куклу:

— Как помру, сожжёшь её. Понял? В печке сожжешь! Только в печке. Здесь будет мой последний выдох. Не хочу, чтоб Наталка мой грех на себя взяла. Только голыми руками не бери. В перчатках: или резиновых, или кожаных.

Я кивнул. Цветана выпрямилась, улыбнулась, хохотнула:

— Ну, недельки две я теперь точно протяну! Мне и расплатиться с тобой нечем! Ни злата, ни деньго́в не нажила…

— Ты Наташку научи, — ответил я. — Что сама знаешь.

— Постараюсь, — сказала она и выдохнула. — Помирать-то как не хочется…

— Я через пару дней ещё зайду, — пообещал я. — Может, ещё что-нибудь получится.

Бабка держалась бодрячком, шутила, посмеивалась. По дому хлопотала. Только в глазах у неё такая тоска застыла, хоть волком вой!

Я поспешно ушел. Наталья осталась.

Я, как и она, тоже занимался, только по теории в Астрале, а на практике в реале. Герис не оставил идеи обзавестись телом, пересадить свой разум в чей-нибудь организм. Только чтоб организм соответствовал его требованиям: в первую очередь, был с магическим ядром. Хорошо, хоть согласился и смирился с тем, что у меня знаний для этого не хватает.

Основными темами занятий у нас стали конструкты по магии Разума и артефакторика. Но, если по магии Разума, занятия носили больше теоретический характер, то артефакторикой я занимался, даже когда выходил из Астрала.

То, что я делал раньше: загонял различные конструкты в карандаши, перстни, кулоны, оказалось примитивизмом. Со слов наставника, этим в их мире промышляли адепты второго года обучения. Неудивительно, что с течением времени артефакты теряли свои свойства.

— Артефакт должен хранить вложенный в него конструкт вечно! — заявил Герис. — Для этого существуют запирающие заклинания, которые ты должен подобрать и совместить с основным конструктом.

Подбирать оказалось совсем несложно. Основа у всех запирающих конструктов была одна. А вот совмещать было намного сложнее. Для этого приходилось изменять основу так, что вершины приложения силы у одного конструкта не входили в резонанс с другими как в состоянии покоя, то есть в «режиме ожидания», так и при активации артефакта. Получалось, что для каждого конструкта для закладки его в артефакт было свое запирающее заклинание. Тут меня выручал «подарочек» Гериса — абсолютная память, которой он меня наградил при исцелении. Я с первого раза сходу запоминал все конструкции конструктов — такая вот тафтология — которые видел, разрабатывал и применял.

Другая сложность оказалась в разработке запирающего конструкта. На его создание я тратил одно-два занятия в Астрале, причём вместе с наставником. Поначалу меня удручала такая сложность. Но Герис меня успокоил.

— На моей памяти адепты до самого окончания Академии ни разу самостоятельно без учителя не сконструировали и не совместили запирающее и действующее заклинания. Так что можешь успокоиться!

Первым делом я, конечно, совместил запирающие заклинания с конструктами «каменной кожи», «айболита», «хвост ящерицы» и «зеркала», нового изученного мной заклинания. Оно действовало подобно «каменной коже», защищая объект, и плюс к этому наносило обратный урон атакующей стороне магией Смерти.