Охота на чародея (СИ) - Рюмин Сергей

— Парализован на всю жизнь, — выдавил он со злостью, раздраженный моим непониманием.

— Он так думает? — кроме этого нездоровая краснота наблюдалась в районе желудка, под печенью. Также я увидел утолщения костей в предплечьях обеих рук и голени правой ноги, видимо, зажившие переломы.

Я осклабился, подмигнул ему, достал из сумки коробки:

— Давай ешь! — и весело процитировал еврейский анекдот. — Ешь, Фога, чтоб ты сдох! Тебе поправляться надо!

И сунул ему под нос котлету. Он мотнул, отворачиваясь, головой:

— Не хочу. Ничего не лезет!

— Через «не хочу»! — так же шепотом приказал я. — Тебе калории нужны. Понял? Я тебя лечить собираюсь!

— А можно, если он не хочет, я съем? — подал голос его сосед.

— Нельзя! — отрезал я, поглядев в сторону этого соседа. М-да, этот больной тоже ожирением не страдал. Да что у них тут, отделение лечебного голодания что ли?

— Тебе вообще не стыдно? — спросил я у него. — У парализованного больного еду отбирать, а? Не стыдно, солдат?

— Ну, он же не хочет, — ответил тот. Я покачал головой. Дожили бойцы Советской Армии, если уж в госпитале так…

— Сейчас обед будет, — сообщил Фога. — В два часа.

— Ты ешь, давай! — я сунул ему под нос еще одну котлету и, нагнувшись к нему прошептал. — Как я тебя лечить буду? Ты ж сдохнешь нафиг! Организм сам себя тогда сожрёт.

Фога слабо улыбнулся:

— Антон! Не врёшь? Вылечишь?

— Куда я денусь? Ешь, блин!

Фога взял из моих рук котлету, медленно прожёвывая её, с некоторым трудом проглотил. Я сунул ему вторую, потом сообразил:

— Давай-ка я тебе под спину еще одну подушку подложу, чтоб повыше было.

Оказалось, что в кровати существовал подъемный механизм, позволявший поднимать подголовник повыше. Я поднял, закрепил. Потом вытащил из сумки все продукты, выложил в тумбочку.

— Короче, котлеты ешь прямо сейчас! — приказал я. — И сок выпей!

Пока он жевал, я «живой» силой убрал всю красноту из его организма, кроме позвоночника. По мере исцеления «побочки» (красноты в желудке, печени, поджелудочной и суставах) лицо Фоги стало розоветь, «совиные глаза» бледнеть, исчезать. У больного прямо на глазах разыгрался аппетит. Котлеты кончились, Фога потянулся за эклерами.

Я повернулся и поймал голодные взгляды его соседей по палате. У них чуть ли не слюни текли! Даже эти двое, что спали, проснулись и теперь таращились на уплетающего пирожные Фогу. И отвратный запах нечистот, от которого поначалу меня чуть не вывернуло, никого при этом не беспокоил.

Я встал, взял оставшиеся пирожные, раздал солдатам. Они даже не успели поблагодарить, как их смолотили.

— Вас здесь не кормят, что ли? — удивился я.

— Кормят, — буркнул Фога. Ого! А голосок-то повеселел.

— Только порции такие, что комару на один зуб!

Я подошел к окну, раскрыл большую форточку-фрамугу. В палату хлынул холодный воздух. Холодный, зато свежий.

— Закройте! — взмолился тут же один их больных. — Холодно!

— Зато хоть чуть-чуть вони в палате поменьше будет! — заявил я. Один больной поспешно закутался в одеяло, второй поковылял в коридор. Третий равнодушно отвернулся к стене.

— Это Стас, — пояснил вполголоса Фога. — Полгода здесь лежит. По весне на полигоне пьяный прапорщик сел в танк и проехался по палатке. Десять человек в кашу, Стас одиннадцатым был. Отделался поврежденным позвоночником. С месяц назад ходить начал.

Я кивнул.

Дверь распахнулась. В палату влетела невысокая круглая пожилая бабенка в белом халате и косынке.

— Кто разрешал окно открывать? — гневно возопила она, рванувшись к форточке. — Застудить всех хочешь?

Она повернулась ко мне. Боевая старушка! При ближайшем рассмотрении я определил, что ей за 60, не меньше. У меня мгновенно родилась идея.

— Простите, а вы кто? — я взял её под локоток.

— Санитарка я! — буркнула она, освобождая локоть из захвата. — Любовь Павловна. Можешь тётей Любой меня называть. Что хотел, милок?

— Дело есть, тёть Люб, — я повел её в коридор. В дверях мы столкнулись с больным, который убежал из палаты, опасаясь простуды. Я не удержался и кивнул в его сторону:

— Нажаловался?

— Не нажаловался, а попросил повлиять! — возразила бабка. — Так чего тебе надо?

Я аккуратно показал ей уголок «красненькой».

— Дело есть, тёть Люб, — повторил я. — Надо генеральную уборку сегодня в палате сделать: полы помыть, пыль вытереть, окна там, проветрить, чтоб кавном не воняло. А то ведь лежать невозможно.

Я вытащил червонец:

— Это аванс. И братишку моего отмыть, как следует. А то ведь он уже гнить начал, наверное…

Глаза у бабки загорелись. Она протянула руку за купюрой. Я зажал ее в кулаке и продолжил:

— Белье сменить: и постельное, и нательное. Но чтоб всё по совести было. Чтоб в палате свежий воздух благоухал цветочками.

Я протянул червонец бабке:

— Завтра заплачу еще два. Договорились?

Бабка энергично закивала головой в знак согласия, словно боялась, что я передумаю.

— Когда начинать? — деловито спросила она.

— Да как я уйду, так и начинайте, — ответил я. В это время в палату зашел какой-то офицер. Без халата, в отличие от меня.

— Если белье на чистое менять, придется к кастеляну идти, — задумчиво заметила тёть Люба и потёрла большой и указательный пальцы у меня под носом. — Без этого никак. Сроки не вышли, неделю ждать, если не это…

Я без слов вытащил из кармана еще две бумажки — две пятирублёвых купюры, протянул ей:

— Надо, значит, надо. Если там еще какие расходы, ты мне потом скажи. Скупиться не буду. Главное, чтобы всё было по полной программе: и парня в порядок привести, и палату.

Бабка энергично закивала головой в знак согласия.

— Ты когда сегодня уйдешь? — продолжала пытать меня тёть Люба. — Когда начинать?

— Да после обеда, наверное.

— Угу! — бабка кивнула. — После обеда у него капельница.

Она задумалась.

— Ладно! Завтра во сколько придешь?

— Часов в десять обязательно, — ответил я. — Я тут надолго…

Бабка развернулась и засеменила прочь по коридору. Я вернулся в палату. Офицер с погонами майора, «капустой» в красных петлицах, сидел на стуле перед Фогой и совал ему ручку с бланком протокола. А сам, между тем, второй рукой держал возле носа платок. Не нравился ему запашок палатный, ой, не нравился!

— Я потом всё заполню, как надо, — услышал я.

Фога уже взял в руки ручку, приготовился подписывать.

— Стой! — скомандовал я. — Это как понимать?

Я встал перед офицером.

— Это как так: давать подписывать пустой бланк?

— Ты кто такой, пацан? — вызверился удивленный майор.

— Брат я его, прилетел навестить, — сообщил я. — А вы кто будете?

— Документики покажи? — совершенно по-ментовски потребовал майор.

— А кто вы такой, чтобы я вам документы предъявлял?

Очевидно, офицер привык, что его все боялись и сразу вставали по стойке «смирно». Особенно, такие как я. Может, вначале он меня принял за солдата, только в «гражданке». Иначе с чего вдруг такой гонор?

— Я в туалет хочу! — вдруг заявил Фога. Офицер удивленно взглянул на него.

— Я сейчас обкакаюсь, — с хитрой улыбкой объявил Лёнька.

— Ну, что, майор, — весело сказал я. — Помогайте!

Я нагнулся, вытащил из-под кровати утку, скинул одеяло с Фоги. Глядя на мои действия, офицер высокомерно сморщил физиономию, поспешно отвернулся, вскочил со стула.

— Я в коридоре подожду!

И выскочил из палаты.

— Давай, Ленька! — я сдёрнул с Фоги одеяло, вытащил из-под кровати утку.

— Прекращай! — буркнул он. — Санитарку позови. Всё равно лучше неё ты не сделаешь!

Пришлось звать тётю Любу. Бабка прибежала тотчас же. Для виду слегка поворчала, однако ловко перевернула Леньку на бок (а он, оказывается, до пояса снизу голышом лежал под одеялом!), сунула ему под задницу утку и уложила его обратно, задницей на неё.

Поглядела на нас, рявкнула вполголоса:

— Ну-ка, отвернулись, бесстыдники!