"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич
– Ну вот, – удовлетворенно сказал он, – давай теперь, свари мне кофя. И поскорее. А твой упитанный друг пусть обдувает меня опахалом, это мне пристало. А я пока поразмыслю и, может быть, сочиню балладу про героизм и про подвиги…
Всадник Персиваль подозвал коня, снял седельные сумки и извлек из них гамак, лиру, огромную кофемолку и кожаный мешок. После чего он прицепил к ошейнику Зимина цепь, а цепь к дереву, в результате чего Зимин оказался прикован к толстой сосне. Ляжку он привязывать не стал.
Затем Персиваль сунул в руки Зимина кофемолку, а в ноги мешок и сказал:
– Мели кофе, раб. А то пожалеешь, что твоя мать однажды познакомилась с твоим отцом. Если они, конечно, не были братом и сестрой. Мели, сопротивление бесполезно. А ты иди, сломай ветку, да побыстрее.
Персиваль развесил между двумя соснами гамак, возлег в него и стал бряцать на лире и задумчиво петь:
Конь захрапел и отошел, Зимин насыпал в мельницу зерен и принялся вращать ручку. Ручка вращалась тяжело, Зимин скоро почувствовал усталость в плечах и подумал, что рабы на кофейных плантациях, наверно, постоянно испытывают боль в передних дельтоидах, от этого они регулярно бунтуют или медленно спиваются.
Ляжка стоял над Персивалем с веткой и махал.
– Труд освобождает, – говорил рыцарь. – Это верно подметили еще древние тевтонцы. В какой-то мере это правда. Особенно здесь. Работай – и станешь свободен, как тушканчик из прерий. А то и рыцарем еще станешь. Героем. Поедешь в мертвый лес, где не поют птицы, где в ручьях застыла вода… И там, в центре остановившегося леса, в замке из серых камней, будет ждать тебя этот… Король-Рыболов…
Зимин ворочал ручку. Кофе получалось почему-то мало, казалось, что кофейные зерна просто исчезают в кофемольных глубинах, да что там говорить, кофе не получался вообще. Зимин сыпал и сыпал в жернова коричневые семена, в воздухе распространялся запах арабики, но никакого порошка так и не выходило.
– Крути, крути, – советовал из гамака Всадник П. – И укрепишь тем свои неумелые руки. К тому же нам предстоит долгая дорога в Светлозерье, я должен взбодриться кофейным напитком, вы же сможете отведать питательной гущи. Умный человек ускорит ее добывание.
И Всадник П. извлек из лиры крайне негармоничную гамму.
– Теперь надо придумать вам имена. – Всадник П. отложил лиру. – Это не так просто, как кажется…
– У меня есть имя, – сказал было Зимин, но рыцарь его не послушал.
Он сунул руку за пазуху и извлек на свет растрепанную толстую книжицу.
– Имя – великая вещь, и тут нельзя ошибиться, – изрек Всадник П. – Рыцарского Имени вы недостойны в силу своей подлой субстанции и неизвестного происхождения, а также в силу отсутствия заслуг, вам надо что-то попроще…
Персиваль принялся листать свой фолиант и листал его довольно долго, хмыкал и слюнявил пальцы. Наконец он остановился и сказал неудовлетворенно:
– И простых имен вы тоже, впрочем, недостойны… Простое достойное имя – оно ведь тоже имеет в себе элемент благородства… А в вас я его не вижу. А ну-ка встаньте-ка!
Зимин и Ляжка вытянулись перед гамаком.
– Да, – протянул Персиваль. – Да… Прогнило что-то в гадском королевстве, закваска стухла и спалилась на компост… Тебя длинный, я, пожалуй… Пожалуй, я назову тебя все-таки Доход. Да, это имя тебе идет. А ты, мой пухлый друг, ты будешь… Ты будешь… Ну да, конечно, ты будешь Ляжка. Тебе это имя тоже очень идет, очень. Отлично! Доход и Ляжка! Работать!
Зимин хотел было послать Всадника П. и его книгу подальше и сказать, что они еще посмотрят в итоге, кто здесь Доход, а кто благородный Персиваль Рыцарь Двух Локонов и одной Алмазной Твердыни, но, вспомнив искусство Персиваля в поставлении «слив», передумал.
– Чего ты там копаешься, Доход? – торопил Персиваль. – Желудок сводит спазмом.
– Чего-чего, зерна сыплю, а ничего не выходит!
– Сразу видно, что ты из подлых, – констатировал Персиваль. – Не обучен обращаться с предметами. Кофемолка – это тебе не табуретка, это механизм, она подхода требует! Смотри, дерёвня!
Персиваль вывалился из гамака, подошел к Зимину, отобрал кофемолку и хряпнул ее о землю.
– Ты чо, корявая! – заорал Всадник П. и начал угрожающе ходить вокруг ящика с ручкой. – Ты чо пучишь?! Те чо, в тот раз мало было? Ну так получи!
И Персиваль принялся пинать кофемолку своими сафьяновыми сапожками злобно и страшно. Зимину даже показалось, что кофемолка издала жалобный звук. Но усилия Персиваля возымели действие – кофемолка выставила сбоку ящик, доверху наполненный коричневым порошком.
– Эльфийская вещица, – пояснил Персиваль. – Надо держать в узде, а то она думает, что имеет право на всякие пакости. Думает, может меня кидануть. Да я сам могу кидануть! Кого хочешь, когда хочешь и как хочешь могу кидануть! Давай, вари кофе, зараза! А ты, Ляжка, позабавь меня веселым рассказом. Чтобы сердце встрепенулось.
Зимин поднял из травы кофейник, насыпал горсть кофе и залил водой.
– Идиот, – сказал Персиваль. – Сначала воду кипятят, а потом кладут кофе. Ничего не умеешь. Ладно, вари так, жрать охота. А ты, бугай, давай, рассказывай.
– А чего рассказывать-то? – не понял Ляжка.
– Балладу мне расскажи или шванку [20] какую. Для лучшего пищеварения. У тебя лицо человека, который может рассказать пищеварительную балладу. А не будешь балладу, я тебе в клюв. Понял?
– Понял, – понял Ляжка. – Баллада. Я расскажу вам очень добрую, светлую балладу про то, как один мальчик пошел в общественную…
– Это интересно, – отметил Всадник П. – Давай…
Ляжка стал рассказывать балладу, Зимин сунул кофейник в костер, обложил его хворостом и приготовил мутную коричневую бурду, по вкусу напоминавшую настой на сосновой коре – бабушка Зимина лечила таким рожу и опоясывающий лишай. Всадник П. попробовал и сказал, что в мире предела совершенству нет, после чего вылил большую часть напитка Зимину на голову. Затем он достал из сумки круглый сыр с прожилками плесени и съел половину. Зимин и Ляжка получили себе вкусную и питательную корку, которую поделили пополам.
Зимин сначала этой коркой неосмотрительно пренебрег и отбросил ее в сторону, но с ближайшей сосны на корку сразу же прянул огромный бессовестный бурундук. Так что Зимину пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы корку отбить. Бороться за корку на привязи было нелегко, но Зимин справился. После чего употребил корку с большим аппетитом. Она была ничего, эта корка, чуть жестковата, правда.
Кофейная гуща тоже оказалась вполне сносной, правда, была тоже чуть жестковата, но это уже мелочи.
– Смерд же, довольствуйся малым, – сказал на это Всадник П. – Ибо ложкой роешь себе могилу в глубины земные. Смиряй свою плоть и борись с пороком, ибо лишь благодетельный муж сможет пройти по светлому пути познания и попасть в Валгаллу израненным мечами и копьями…
– Перец страдает словесным поносом, – шепнул Ляжка Зимину. – Остановиться просто не может… Мне кажется, Перец идет ему больше, чем Персиваль. До Персиваля ему колдобить и колдобить…
Зимин согласно кивнул.
Позавтракав, они отправились в путь и оставили лес со статуями позади, вместо него начался новый лес, обычный, такой можно встретить везде. Всадник П. трясся на коне, имя которого было выговорить чрезвычайно трудно. Иггдрасиль или что-то в этом духе, будто зубы стучатся. Персиваль называл его сокращенно – Игги.
– Иггдрасиль – суть мировое древо, кажется, ясень, впрочем, может быть, и бук, знаете, из бука получается отличный шпон… Ну да ладно. Непосвященные склизкие умы думают, что это имя женское, в то время как Иггдрасиль – благороднейшее из растений, связующих небо и землю… – с удовольствием объяснял Всадник П.