"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид
В тот ужасный день он увидел ее, одиноко стоящую у хижины, и былые чувства ожили. Она заплакала и прильнула к нему, вымаливая прощение. — Ворна вздохнула. — Мужчины только кажутся сильными, Бануин. Похоть всегда оказывается сильнее рассудка. Муж Ариан был в отъезде, и Коннавар не устоял перед ее чарами.
А в Старых Дубах его возвращения дожидалась Таэ, чтобы вместе поехать к озеру. Когда стало ясно, что Коннавар не приедет, она попросила Руатайна отвезти ее, и тот согласился. Но на пути к озеру их подстерегали бандиты, кровные враги Руатайна. Стрела, предназначенная Руатайну, поразила Таэ. Коннавар забыл предупреждение сидхов, и его жена погибла.
Когда Коннавар узнал о случившемся, у него словно помутился рассудок. Те убийцы были из паннонской рыбацкой деревушки, и их послал тамошний князь. Коннавар отправился в ту деревню один. Убив князя и его сыновей, он спалил деревню дотла. Он поджигал каждый дом и убивал всех, не жалея ни женщин, ни детей. Эта слепая ярость никого тебе не напоминает?
Напоминает Бэйна.
Да, Бэйн весь в отца. Оправившись от горя, Коннавар осознал, что натворил. Чувство вины тяготит его и по сей день. Он не мог и смотреть на Ариан и на людях ни разу не заговорил ни о ней, ни о ребенке. Само существование Бэйна постоянно напоминает ему о нарушенном обещании и ужасных поступках, которые он совершил.
— Ариан всегда казалась мне хорошей, — проговорил Бануин.
— Ты не понял, — горячилась Ворна, — разве я сказала, что она была плохой? Я сказала, что ей были нужны мужчины, то есть она была слабой, если хочешь, а не плохой. Она была хорошей матерью Бэйну и очень доброй. Мне кажется, она всегда любила Коннавара, и точно так же, как и он, чувствовала себя виноватой. — Ворна вздохнула. — Они одинаково виноваты, но, как ты сказал, Коннавар — великий человек, и его простили. Ариан же осталась в памяти как шлюха, из-за которой погибла Таэ. Это несправедливо. От нее отвернулись даже члены ее собственной семьи. В основном, конечно, Гованнан, но и ее сестра Гвидия никогда не приглашала ее в Семь Ив.
— А почему Бэйну об этом не рассказывают?
— Зачем? Он очень ее любит и считает почти святой. Он единственный, кто по-настоящему любил Ариан. Она сама могла рассказать ему все, если бы захотела, но она решила иначе.
— Это все так трагично, — сказал Бануин, — но история еще не закончилась. Ариан мертва, но жив Бэйн, а с ним и вся горечь.
— Даже если признать правду, горечь не исчезнет, поверь мне, сынок, — отозвалась Ворна.
— Но ведь Бэйн ни в чем не виноват, — настаивал Бануин, — его мать изменила мужу, Коннавар — жене, а больше всех пострадал Бэйн.
— Они все пострадали. — Ворна с нежностью посмотрела на сына и потрепала по щеке. — Говорят, именно в правде заключена свобода. Иногда это так, но чаще всего нет. Правда может быть словно кинжал в сердце. Когда твой отец умер и родился ты, меня разрывали радость и боль. Я не понимала, как мне жить дальше. Однажды, взглянув на твою колыбель, я подумала, что любовь принесла мне одно горе, а вовсе не счастье. В тот момент мне хотелось, чтобы никогда не было ни тебя, ни твоего отца, ни любви вообще. Это — правда, Бануин, и как тебе она?
— Я тебя понимаю. И не чувствую ни горечи, ни боли.
— А если бы ты об этом узнал лет пять назад, когда над тобой издевались мальчишки?
— Меня бы это добило, я был слишком молод, чтобы что-то понять.
— Да, ребенок по-своему понимает правду: «Мама меня не-любит» или «Я никому не нужен». Примерно так и случилось с маленьким Бэйном. Коннавар не признал его, значит, Коннавар ненавидит и его, и маму. Значит, Коннавар плохой, значит, он враг. Вот так Бэйн понял правду, и эта правда не дает ему покоя.
— А можно хоть как-то ему помочь?
— Не знаю. В Бэйне много силы, преданности и доброты. — Ему могут помочь настоящие, верные друзья. Будь ему хорошим другом — и ты ему поможешь.
— Я не оставлю его, — пообещал Бануин.
— От танца огненных бликов на стене пещеры Бануина клонило в сон. Выглянув из пещеры, он заметил, что Бэйн все еще сидит на утесе. Бануин заставил себя встать и устало поплелся к утесу.
— Чудесная ночь, — проговорил он и уселся рядом с Бэйном, свесив ноги.
— Чудесная, — согласился Бэйн, — некоторых ночь пугает, а я люблю темноту. Она дарит покой и кажется бесконечной. В детстве, когда мне было лет пять-шесть, мама брала меня ночью на Ригуанские водопады. Мы купались при свете луны, и я, помню, мечтал стать рыбой, чтобы плавать всю жизнь. Я так любил эти ночи! Накупавшись, мы вылезали на берег, мама разводила костер, и мы ужинали. Потом мне всегда хотелось спать, мама накрывала меня одеялом, и я засыпал положив голову ей на колени. Мне было так спокойно, что я даже не видел снов.
— Странно, — проговорил Бануин, — хорошие воспоминания часто навевают грусть. Я всегда грущу, вспоминая Большого Человека. Помню, ребенком я постоянно выбегал во двор, чтобы посмотреть, не идет ли он к нам в гости. А завидев его, радостно вопил и бросался навстречу. А теперь, стоит вспомнить его лицо и синие глаза, комок подкатывает к горлу. Все могло быть иначе, если бы он не погиб в той битве.
— Может быть, да, а может быть, и нет, а что, если бы… — отозвался Бэйн. — Одно время я часто играл сам с собой в эту игру. Глупая игра. Что было, то было, и ничего не изменишь. Если бы я мог снова прожить сегодняшний день, я бы за милю обошел «Зеленый призрак», а если бы и зашел, то просто поколотил бы толстяка. Но ничего не вернешь, и я не могу снова оказаться с мамой у Ригуанских водопадов и есть на ужин пирог.
— Жизнь бывает несправедливой, — согласился Бануин.
— Но бывают и счастливые моменты, — рассмеялся Бэйн. — Однажды мы с твоей мамой спасли барсучонка. Он был слепым, но она смогла его вылечить, а потом мы отнесли его обратно в лес и смотрели, как он бежит к новой жизни. Что это была за ночь! Я иногда представляю, что барсучонок стал большим и сильным, нашел себе пару и у них появились барсучата. Может, так и случилось, но, возможно, его убили охотники. К счастью, я никогда об это мне узнаю.
Бэйн взял камень, швырнул его вниз и посмотрел, как он упал в море.
— Надеюсь, море будет таким же спокойным, когда мы отправимся в Камень.
— Ты собираешься плыть со мной в Камень?
— Конечно, я обещал твоей матери, что поеду с тобой до самого конца.
— Со мной будет все в порядке, — быстро ответил Бануин, вдруг почувствовав себя неловко. — Боюсь, тебе не понравится Камень.
— Если мне там не понравится, я пожелаю тебе удачи и уеду, — пообещал Бэйн, — а сейчас я устал и иду спать.
— Бэйн ловко поднялся и пошел в пещеру.
Бануин еще немного посидел на утесе, пытаясь привести в порядок свои мысли. Он любил Бэйна, но перспектива ехать с ним в Камень пугала его и приводила в уныние. Примерно то же, что взять на бал медведя. Бануину было стыдно, но эта мысль не выходила у него из головы.
Бэйн лежал в пещере, пытаясь справиться со ставшими привычными приливами отчаяния и тоски. Паракс был прав, он собирался от души погонять охотников, а потом сразиться с ними и покончить со своей безрадостной жизнью. Он не осознавал того, что собирается сделать, и только когда его собственные планы высказал вслух Паракс, до него дошло, к чему они ведут. Не то чтобы он хотел умереть, ведь он любил жизнь, ласковое солнце, звуки водопада, крик сокола на охоте. Дело было не только в смерти Ариан или равнодушии Коннавара.
Скорее дело было в каждой из этих причин и во многих других, а еще, в значительной степени, в его одиночестве — после стольких лет пренебрежительного отношения со стороны сверстников Бэйна и теперь, когда он вырос, не воспринимали всерьез, потому что ему никак не давалась грамота. Казалось, король специально заставлял ригантов, кельтонов и норвинов учиться, чтобы сделать и без того тяжелую жизнь Бэйна абсолютно невыносимой.
Бэйн лежал без сна и чувствовал, как в нем нарастает гнев. Послав его присмотреть за сыном, Ворна фактически спасла ему жизнь. А теперь этому самому сыну, его единственному другу, за него стыдно. Он прочел в глазах Бануина тревогу и смятение, когда заговорил о путешествии в Камень. Бэйн скрыл это от него, и оттого, что боль приходилось прятать, было еще больнее.