Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич

– Экипаж к бою! Товарищ мехвод, заводи!

Глава 18

Скатившись вниз, устроился на месте командира, подключив шлемофон, и прикрыл люк, кивнув стрелку‑радисту. Тот переключил нужные тумблеры, и я вышел на Суворова, на нашей волне. Лейтенант слушал, сегодня у него позывной Барчук, у меня Лапа. Мы постоянно меняли.

– Барчук, на связь, – вышел я в эфир, сейчас уже не до радиомолчания.

– Барчук на связи, – отозвался тот. – Приём.

– Заводись, бьём немцев, и валим на максимальной скорости, с нашими не контактируем. Да, бей грузовики и пехоту, броню на себя возьму. Мне тут удобнее. Отбой.

– Понял. Отбой.

Тут уже Лапин запустил холодный дизель, это хорошо лето, тёплый, долго прогревать как зимой не надо. Впрочем, и прогревать нельзя, время играло против нас.

– Назад, – скомандовал я, и поглядывая в перископы наблюдения, увидев, что танк почти освободился от соломы, проехав метров двадцать, хотя что‑то осталось, повернул башню и первым же выстрелом поджог «БА‑10», он со своей пушкой на короткой дистанции самый опасный.

Дальше, встав на месте, быстро хлопал пушкой, да изредка работал пулемётом. Немцы, застигнутые на открытой местности, у своих машин, или уползали, или пытались, перебегая, уйти. Суворов тоже по ним работал, горели грузовики и броневик, без башни стоял корпус «двойки». Мой снаряд снёс, не детонация. Вот так работая пулемётами, для пушки уже целей не было, уничтожали пехоту. Тут сканер показал, да и в щели наблюдения увидел, как бегут наши, в атаке, раскрытые в крике рты, выставив штыки винтовок. Поняли, что свои танки, лихо разобрали бронетехнику врага. Я же повернул башню, и стал бить по холму осколочными. Три послал, два на холме разорвались, первый перед ним. Снаряд кривой. Достал тех, хотя дистанция была запредельная. Ну и дальше покатил к дороге, танк Суворова тоже двигался туда. А я с интересом крутил ручку перископа, и не видел комиссара. У многих раненых суетились, оказывая помощь, несколько командиров командовали, а комиссара не было. Поэтому велел подчинённому выехать на дорогу и встать там, курсом на север, и сам подкатил. И встал перед танком Суворова. Дальше открыв крышку, люка, смело, выживших у немцев не было, приказал экипажу вернуть тент на место, сзади на башне закрепить, а то он просто на корме лежал, не потеряли и хорошо, и спрыгнув на дорогу, осмотрелся. Что ж, неплохо повоевали. Четыре единицы бронетехники, четыре грузовика и два мотоцикла. Всё уничтожено. Плюс к этому экипажи бронетехники и рота солдат. Пленных мы не брали, а разозлённые бойцы просто всех на штык насадили.

Кстати, в боевых отделениях танков стало посвободнее. Мы же полуторный боезапас брали, а пока ночью засады устраивали на эсэсовцев, потратились, так что сейчас уже штатный боезапас. Даже чуть меньше, но совсем немного. Бойцы крепили скатку тента, у Суворова занимались тем же, не зря же Станкевич нам их достал. Дефицит. Я же, придерживая планшетку направился к группе командиров. Старшим там капитан был, стрелок. С повязкой на руке. Та в косынке. Подойдя, козырнул:

– Лейтенант Дмитриев, командир танковой роты, Пятый мехкорпус.

Тот с интересом изучал меня, я в форме, но без наград, новая форма, командирская, в аурном хранилище. На мне запасная, мы приказ переодеваться командирам в красноармейскую ещё не получили, но всё же ответил, козырнув рукой, правая у того не ранена, сообщил:

– Капитан Васильченко, комбат Шестой стрелковой дивизии.

– О, соседи. Я войну начинал в Двадцать Второй танковой дивизии.

– Да, у нас как раз танкисты из той дивизии.

– Знаю, отсюда вижу своего бывшего ротного, и даже бойца из моего экипажа. Я думал он погиб.

К нам действительно подходили танкисты. Некоторые участвовала в атаке, ранены, троих, я вижу точно перевязывали, один был убит. Тут и Турчин подошёл. Опознал, мы крепко обнялись. Да и другие танкисты подходили. А вот бывшего заряжающего, когда обнялись, потом схватил за ухо и спросил:

– Ты куда делся от танка, гадёныш?!

– Я думал вы погибли, товарищ сержант. Ой, товарищ лейтенант, – шипя от боли, проскулил тот.

– Ты ошибся, – отпуская того, ответил я.

– Хорошо, что знакомцы встретились. Вы тут случайно, или наступление идёт? – спросил капитан.

– Я получил особое задание, товарищ капитан, и выполняю его. Танкистов всех забираю, а до наших, вам ещё около ста километров топать. Если их ещё не откинут, такое вполне возможно. Советую брать восточнее. Похоже немцы планируют наших в котёл у Вязьмы взять, переварить наши войска, включая мою дивизию. Пойдёте восточнее, может повезёт, обойдётся, выйдите, пройдёте проверки и дальше будете воевать.

– То есть, вы уходите?

– И как можно быстрее. Немцы нас с собаками ищут, за то, что вы нас раскрыли, нашу стоянку, я вам спасибо не скажу, но наблюдатели с холма по рации о нас уже передали и сюда стягиваются моторизованные группы. Моя рота немцам очень много крови попила. Против моей роты целую моторизованную дивизию СС «Рейх» немцы бросили. Ищут очень. Теперь они знают где мы, останусь с вами, сто процентов попадёте под раздачу. А от нас противник такие потери понёс, прямо скажу, шансов что будут брать в плен, вообще никаких. Просто уничтожат. Поэтому разбегаемся. Мы сейчас прочь, пошумим, на себя интерес оттянем, а вы уходите. Где в укрытии переждите день и ночью можно дальше. Кстати, вот карта, мне уже без надобности, трофейные добуду, я сейчас накидаю как вам лучше идти, ну и где наши.

Пока же кликнув Суворова, тот с танкистами общался, что‑то с жаром рассказывал, помогая себе руками, сам на карте начал быстро черкать, ставить обозначения. Карта трофейная.

– Товарищ лейтенант? – подбежал Суворов.

Глянув на того, приказал ему:

– Обойди немцев, и подбери того же телосложения как каждый член наших экипажей. То есть, восемь трупов. По четыре на корму танков. Выполнять.

Приказу тот удивился, очень, но только козырнул и побежал выполнять, а вот командиры, трое, из окруженцев, очень удивлённо на меня смотрели. Пока капитан Васильченко не выдержал:

– Зачем вам трупы, лейтенант?

– Чтобы немцев отвлечь от наших поисков. Остальное, извините, тайна. Мало ли к немцам попадёте. Они вопросы задавать умеют. Как и получать ответы на них. Кстати, закончил…

Дальше я быстро, но понятно описал основные моменты что и как делать. Куда идти и как себя вести. Танкистов мне отдавали, те в принципе не против мне под руку уйти. Окруженцам же легче, меньше ртов. Да, комиссар погиб, словил пулю в шею и истёк кровью ещё когда немцы обстреливали скирды, предлагая сдаться, показывая, что тут всё серьёзно. Трупы уже погрузили, танкисты, некоторые на них сидели, а забрал я пятнадцать человек, из которых трое ранены. Восемь ко мне и семеро к Суворову. Вот так и погнали прочь, держа скорость тридцать километров в час и поднимая немало пыли. Всего километров на пять ушли, когда появился воздушный разведчик, и стал в стороне нас сопровождать. Я тут же согнал всех с брони, танк задом скатился в низину, перёд задрался и с первого же выстрела сбил осколочным снарядом этот глаз в небе. Взорвался, баки рванули, вниз огненное конфетти и обломки полетели. А красиво смотрелось. Экипаж Суворова, да и мой на это с интересом, но спокойно смотрели, уже видели такое дважды, а вот на новичков если не ступор напал, то шок точно. Ну и дальше двинули, свернув в открытое поле и пошли напрямую. Пока катили, Турчин, что сидел рядом на краю башни, расспрашивал что и как было. От Суворова тот уже в курсе как я взлетел до лейтенантов, и награды имею. Про Абрамова узнал. Вот и описывал. Потом тот также описал как у него бои шли. Атаку его трёх танков тогда немцы сбили вскоре, против атакующей пехоты. Повыбивали быстро, танкисты погибали под огнём, выбираясь из подбитых машин, но не все, пятерым удалось уйти. Дальше воевали в отряде из остатков Шестой стрелковой дивизии, там и мой заряжающий их нашёл, с лёгкой раной головы, почти четыре дня бои велись. Ну а дальше отступление и окружение, вот до сих пор идут, повезло, не нарвались. Да и шли в основном ночами, это вот два дня назад комиссар на них вышел с группой своих бойцов, взял командование на себя, а остальное, что есть то есть.