Заложник (СИ) - Чайка Дмитрий

Юноши кельты тоже навели красоту. Более-менее цивилизованные эдуи — мы с парнями, то есть — расчесали волосы, скрепив их золотыми обручами. Мы носим длинные локоны, ибо красиво и отличает нас от рабов. У того же Нертомароса огненно-рыжие патлы свисают ниже лопаток. Живущие в предгорьях Альп диковатые аллоброги щеголяют фирменной боевой прической кельтов. Эти придурки навели воду с известкой, вымыли голову и зачесали волосы вверх, став похожими на… Я не знаю, на что они стали похожими. Они бы напоминали панков на концерте, но уж больно рожи у них свирепые. Представляете себе здоровенных парней с длинными белыми волосами, стоящими торчком? Волосы, пропитанные известковой водой, каменеют, и промыть их потом очень сложно. Я пробовал как-то. Иногда для этой цели используют слабый раствор глины, но с известкой получается лучше(1). От нее волосы светлеют, а это ценится у моего народа.

Надо сказать, к выпускному экзамену готовился я один. Мои одноклассники уже мысленно были дома, думая кто о предстоящей свадьбе, а кто и о набеге на соседнее племя. Они что-то сейчас расскажут, им поставят три балла и выдадут синий диплом. Да, это выкрашенный в синий цвет пергамент, заключенный в золоченую рамку. Ее можно поставить куда-нибудь, а можно повесить на стену, чтобы поразить воображение гостей. Диплом и впрямь очень красив. Количество золотых вензелей на нем не поддается осмыслению. За эти годы нас научили читать, писать и попадать в отхожую яму по звуку, но от этого мы не перестали быть кельтами. Просто Талассия стала нам родной. У нас остались здесь любимые таверны, знакомые торговцы и даже женщины, с которыми случались мимолетные связи. Наверное, для этого на нас и тратят время. Мы должны привнести что-то новое в жизнь своих племен. Или, хотя бы начать угонять коров где-то в другом месте, а не во владениях ванакса Архелая, да правит он вечно. Ну, так мне казалось раньше, до всех этих странностей.

Экзамен проходит во дворе гимнасия, на свежем воздухе. Никаких билетов, просто светская беседа о том о сем. На столе стоят закуски и кувшины с вином, а экзаменационная комиссия активно угощается. Их семеро. Ректор, ментор класса, архиментор, что-то типа завуча, незнакомый мне жрец Сераписа, достопочтенная Гиппия, жрица Великой Матери, префект Антемий собственной персоной, и какой-то тип, от вида которого у меня засосало под ложечкой. Особист, зуб даю, особист! Я эту породу знаю. Не помню, откуда я ее знаю, но точно знаю и точно не люблю. Только здесь особистами трудятся жрецы храма Немезиды Недремлющей. Что удивительно, беспощадная коса, которая смела когда-то почти всех старых богов, скромные храмы этой богини, стоявшие в самых неприметных углах, обошла стороной. Испугалась, видимо. Впрочем, тут все ее служителей боятся. Они что-то среднее между политической полицией, разведкой и орденом иезуитов.

— Учащийся Бренн, господа! — торжественно изрек мой ментор. — Достопочтенный ректор! Сиятельный префект. Можете задать вопросы.

— Сколько будет семью пять, — спросил архиментор.

— Тридцать пять, господин, — ответил я. — Я могу зачитать всю таблицу умножения от начала до конца. Но могу и с конца до начала.

— Изволь, — с веселым любопытством воскликнул архиментор. А когда я отбарабанил все — от цифры девять до цифры два, он вставил в глаз отполированную стекляшку, чтобы рассмотреть меня получше. Как будто не нагляделся за восемь лет. Ишь, пижон какой! Монокль у него.

— Поразительно, — произнес он. — А теорему Энея сможешь доказать?

— Каким способом, достопочтенный? — смиренно спросил я. — Через подобие треугольников, через разбиение фигур или через синус и косинус.

— Вина налейте! — просипел ректор. — Мне это снится, господа. Он что, дополнительные материалы прочел?

— Все до единого, — кивнул я. — Их немного.

— Австралию сможешь показать на карте? — подозрительно уставился на меня жрец Сераписа. — Или хотя бы Сиракузы?

— Несите карту, — величественно сказал я, за пять минут показав на цветном полотнище вообще все, что там было. Это, кстати, несложно. Все страны подписаны.

— А что ты думаешь о притязаниях Хазаэля, царя Арам-Дамаска, на Газу? — спросил вдруг тот, кого я посчитал особистом, и все с недоумением посмотрели на него. Нас такому не учат.

— Я думаю, они беспочвенны, достойнейший, — ответил я, слегка рисуясь. — Еще царь Тутмос завоевал земли до самого Евфрата, а благочестивый ванакс Архелай, да продлится царствование его, законный наследник великого фараона. Те земли, где когда-либо ступала нога воина Вечной Автократории, являются ее землями. Навечно. И если где-то не так, то это не навсегда. Свет Маат еще воссияет над ними, я в это верю всей душой.

Прогиб засчитан, и семь челюстей, одновременно упавших на стол, стали лучшим тому подтверждением. Даже ментор, который сам намекнул, что нужно гнать высокопарную пургу, поглядывает на меня с немалым уважением. Он явно не ожидал от меня подобной прыти. Жрец Сераписа даже всхлипнул от накативших чувств.

— Это удивительно, — прошептал ректор. — Неужели мои труды наконец-то дали свои плоды. А ведь я уже совсем отчаялся.

— А ты знаешь, парень, — с противной улыбочкой спросил жрец Немезиды, — что те земли, на которых сейчас живет твое племя, тоже было когда-то частью Вечной Автократории?

— Не знаю, — совершенно искренне сказал я. — Мы такое не проходили. А когда?

— Двести пятьдесят лет назад, — поморщился префект. — Кельты стали переселяться с востока и постепенно вышибли нас оттуда.

— Так что ты думаешь об этом, Бренн? — с мерзкой усмешкой продолжил жрец.

— Я думаю, что это очень печально, достойнейшие, — аккуратно ответил я, обливаясь потом. Вдруг дело до истории дойдет, а я в ней ни бум-бум. — Если бы сейчас земли Загорья принадлежали благочестивому ванаксу, то там не лилась бы невинная кровь, а царила Маат — истина, порядок и справедливость.

Вот и все, это нокаут. Если мне прямо сейчас не дадут красный диплом, я пойду и женюсь на шлюхе из Веселого квартала, причем выберу самую старую, страшную и с наименьшим количеством зубов. Ментор застыл столбом, архиментор схватился за сердце, префект подавился вином и фыркнул так, что забрызгал бумаги на столе. И даже особист немного растерялся. Видимо, я сломал ему какой-то шаблон.

— Где вы взяли этого парня? — просипел префект, утирая капли вина с белоснежной рубахи и расшитого золотым позументом кафтана.

— Воспитали в этих стенах, — с важным видом произнес ректор. — Создатель вознаградил нас за десятилетия мучений. А вы еще его распять хотели, сиятельный!

— Так это он? — возопил префект, который даже вскочил с места. — Действительно, такой благонравный юноша не может быть убийцей! Но это же он сына рикса Арвернии искалечил? У меня из-за этого столько неприятностей, вы бы знали…

— Да вы понимаете… — ректор наклонился к уху префекта и что-то зашептал. Я слышал только отдельные слова. — Двоюродная сестра… дело молодое… честь рода для варваров… оскорбление прилюдно… даже не зарезал, всего лишь нос сломал… был бы кто другой… да, вы совершенно правы… так ведь они у нас тут почти все скудоумные, кроме вот этого… разбиение фигур, представляете… я едва не разрыдался…

— Ах, вот оно что, — понимающе кивнул префект. — Тогда все возражения сняты. Я дам свою рекомендацию для поступления в университет Сиракуз.

Пронзительная тишина, наступившая во дворе гимнасия, заставила меня оглянуться. Оказывается, мои одноклассники давно бросили свои дела. Экзаменационный стол обступили полукругом все, кто здесь был, и слушали, открыв рты. Вот Эпона, которая окатила меня таким потоком любви, что у меня в глазах помутилось. Вот Акко, который хотел было восторженно заорать, но подавился. Нертомарос колотит его по спине, и пока что это единственный звук, который вспорол вязкую тишину двора. Вот стоит Клеон и рассматривает меня, как будто видит впервые. Он улыбается во всю свою эвпатридскую морду. В нем я не чувствую ни капли зависти. Он явно счастлив. Неподалеку стоит Вотрикс, опирающийся на крепкую палку. Он растерян. А в уголке слева… Да это же отец, великий друид народа эдуев Дукариос. Интересно, как его сюда занесло? Он же вообще не должен покидать земли племени. Видимо, дело совсем плохо.