За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис

Но Собакин стрелец и приписан к моему Первому стрелецкому приказу. Потому вакансия пустовать не должна. Так что за всю семью отдувается сейчас старший сын. Причём оказался толковый, как бы не толковее самого отца. В военном деле, конечно. Так как старший Собакин становится матерым предпринимателем, раскрывается с этой стороны очень даже активно. Глазомер же у этого парня такой, что многим стоит обзавидоваться. И мне в том числе.

Так что кому, как не сыну моего приятеля, возглавлять десяток метких стрелков из винтовок? Я даже его приблизил к себе, своего рода — это мой личный десяток.

— Стрелять запрещаю, — спокойным и рассудительным тоном ответил я.

Сам же обернулся назад, где всё ещё на разгрузке стоял плот, доставивший меня на Литовский полуостров. Увидел, что две маленьких пушки уже выкатили на берег.

— Готовь пушки! — выкрикнул я.

На самом деле они были заряжены ещё во время нашего путешествия по озеру Севаш. Ведь можно было предполагать, что встреча будет организована противником куда как более неприветливо. И мы готовы были открывать огнь хоть и с плота по врагу.

— Стрелкам изготовиться! — последовал следующий мой приказ.

Я видел, что османская кавалерия всё-таки решила сбросить нас в воду лихой атакой. И посчитал, что не нужно противника заранее информировать, какой огневой мощью мы обладаем.

К берегу причалили ещё три плота, и уже начиналась скученность. Ведь казаки вылазили из воды и пока выглядели неорганизованной толпой. Нам нужно срочно расширять плацдарм.

— Станичники! — закричал я так, чтобы меня точно было слышно, перекрикивая особо рьяных матерщинников из казаков. — Стройся и изготовляйся!

Через минуту мы были готовы встречать врага. И, словно бы ожидая, когда мы окончательно организуемся, не менее полутысячи сипахов начали разгон.

— Красиво идут! — восхитился я слаженностью той, казалось бы, несокрушимой силы, которую представляли собой тяжеловооружённые османские кавалеристы.

Но именно что казалось. И, может быть, лет так двести назад нужно было подумать о том, чтобы удирать от такой мощи. Но не сейчас. Нынче я, напротив, ждал, когда они подойдут ближе.

— Ждать! — выкрикивал я, чувствуя то нетерпение, которое обуревало бойцов.

Психологически не так-то легко видеть, как на тебя надвигается конная лавина. Земля под ногами тряслась. Учитывая то, что у некоторых русских бойцов подкашивались ещё и коленки, то можно подумать, что часть солдат нетрезвые.

И вот сипахи уже идут рысью. Остаётся немного… И как только я замечаю последовавший от командира кавалерийского османского полка приказ перейти в карьер, отдаю свой приказ:

— Пушки — бей! Всем стрелкам — пали! — кричу я.

Всё загрохотало. Пусть я и открыл рот и даже прикрыл уши, но всё равно приятных ощущений от резких звуков было мало.

Когда-то в Советском Союзе было модно играть в такую игру, которая называлась «в Чапаева». Выстраивались шашки в две линии, и нужно было щелбанами запускать «снаряды» в своего противника. Кто больше выбьет шашек, тот и выиграл.

Почему-то то, что я наблюдаю сейчас, напомнило мне об этой советской забаве. Пули и картечь, отправленные во врага, выкашивали просеки. Словно бы кто-то очень мощный, дал щелбана и уничтожил десятки долгообучаемых, но быстроубиваемых сипахов.

Передние копыта лошадей подкашивались, и животные падали, заставляя следующих за ними всадников также отправиться навстречу с землёй. Люди было подскакивали, но тут же сшибались своими же соплеменниками, их конями.

Не все османы успели перевести лошадей в карьер, и потому их построение тут же расстроилось. Натиск сипахов замедлился, и у нас было время на перезарядку ружей.

Беспорядочной стрельбой к нашему веселью присоединялись казаки и стрелки, которые ещё не успели сойти на берег, но могли отрабатывать с плотов. Плотность огня была такова, что закрались мысли — работает пулемёт.

Задние ряды сипахов тут же дрогнули. Янычары, бывшие тут в малом количестве, построенные для атаки, видимо, желавшие завершить разгром, который нам учинят их конные побратимы, не решались выступать вперёд.

— Бах-бах-бах! — успели перезарядиться стрелки, и было дело уже затухающий огонь по врагу разгорелся с новой силой.

— Плотное построение, штыки вперёд! Пистолеты изготовить! Лучникам — бить! — кричал я.

Но каре уже и так было сформировано. Лишь только продолжающие выходить из воды казаки оставались менее защищёнными. Но до них ещё нужно было добраться. С два десятка стрел полетели в сгрудившихся сипахов. В этом случае скорострельный лук является еще более грозным оружием, чем ружье. И лучников среди поместной конницы найти было не сложно. Они еще не изжили себя.

И всё же часть сипахов подобралась на близкую дистанцию — меньше ста шагов. Воины, многие из которых закрыли глаза, неподвижно стояли, выставив вперёд ружья с примкнутыми штыками.

Но возникал вопрос: кто кого боится больше — русские солдаты сипахов, или вражеские кони испугались русских штыков. Лошади неохотно шли на выставленные штыки. Иные так и на дыбы вставали.

— Бабах-бах! — пушки успели перезарядить, и они вновь ударили картечью по врагу.

Тут же артиллеристы покинули свои орудия, выдвинутые вперёд, протиснулись внутрь каре и спрятались там. Да, лучше потерять малую пушку, но сохранить солдата. Орудие мы обязательно отобьём или произведём новое. А вот жизнь солдата не вернёшь. Тем более, уже неплохо подготовленного.

Между тем, удар пушек и продолжающийся обстрел со стороны стрелков и казаков довершал разгром.

На плацдарме становилось всё более многолюдно, всё большее количество солдат и казаков входили в сражение. Но я был почти уверен, что если бы сипахи всё-таки проявили чуть больше сноровки, чуть быстрее изготовились к бою, то они имели шансы. Нет, не победить, но доставить нам неприятностей.

— Казакам — добить врага! Формируем походные колонны и выдвигаемся! — приказывал я.

Ещё перед началом операции была договорённость, что именно казаки будут обчищать «карманы» всех тех убитых, сражённых противников, которые останутся лежать на поле боя.

Я посчитал, что с этой задачей лучше них никто не справится. Была опасность того, что станичники увлекутся. Но не в этом случае. Если мы оставляем после себя множество убитых, то нужно решить вопрос с теми турками, которые ещё живы, а потом станичники могут уже вдумчиво раздевать врагов, отлавливать лошадей. Мы будем этим заниматься исключительно после боя.

Выдвинулись. Раскаты взрывов вдали почти прекратились, но всё же звуки боя доносились до наших ушей. И это вызывало у меня сдержанный оптимизм. Значит, забрались на валы и теперь идёт уже рукопашный бой. Это страшное и кровопролитное явление. Но куда как лучше, чем по тебе безнаказанно бьют из пушек.

— Поспешай! Там православные умирают! — выкрикнул я и первым перешёл на бег трусцой.

Пока я был впереди нашей колонны, но всё же постепенно меня обгоняли, и я смещался назад. Я считаю, что далеко не обязательно командиру быть впереди своих бойцов. Для этого есть офицерский состав, который должен командовать малыми подразделениями.

Командующий — это мозг, это сложная работа по принятию решений. Мои задачи совершенно иные, отличные от тех, что я должен быть впереди всех людей и своим примером показывать, как нужно непосредственно махать саблей или шпагой.

— Старшина, а прогуляйся-ка ты до ближайшей крепости! — сказал я, когда казачий старшина Акулов поравнялся со мной.

— Пошуметь? Али как?

— Пошуметь, и зело громко. Из пищалей пострелять, да из пистолетов. Развернуться и уйти, — поставил я задачу казакам. — На нас потребно оттянуть ворога. Раскачать его, кабы ослабли турки с татарвой на Перекопе. Глядишь и Ромодановскому получится переломить сечу.

Уверен, когда все две тысячи казаков подымая пыль и вынырнут из этого полевого облака, должно создаться впечатление, что как бы тут не десятки тысяч русской кавалерии. И даже если не случится максимального эффекта и турки просто не побегут, то у них не может не возникнуть неразберихи и растерянности на грани паники.