Поступь молодого бога (СИ) - Чайка Дмитрий

— Разводы разреши, государь, — отчеканила она, всхлипнув на прощение и утерев последнюю слезинку. Если бы не распухший нос и не красные глаза, сроду бы не подумал, что она рыдала почти час.

— Тебе зачем? — растерялся я.

— Замуж хочу, — резонно пояснила она. — На один день разреши, потом можешь снова запрещать.

— Да я тебя не тороплю, — удивленно посмотрел я на нее. — Присмотрись, выбери…

— Одного дня хватит, — уверила она меня и пулей выскочила из моего кабинета, так и оставив на ковре разбросанные бумаги с грифом «Совершенно секретно».

К моему удивлению, ей и впрямь одного дня хватило с лихвой. Уже к обеду объявил о расторжении брака один трибун из второго легиона, и она тут же выскочила за него замуж. Никогда не думал, что в результате развода могут быть счастливы все, но Кассандра выплатила его жене такие отступные, что та просто рыдала от счастья, понимая, что обеспечена до конца жизни. Этот мужик Кассандре, оказывается, давно нравился, да и она ему. Между ними такой электрический ток пробегал, что об этом судачил весь Энгоми, по своему обыкновению делая ставки, когда великая жрица все же сдастся. Причем не если, а именно когда. Вариант «если» никем всерьез не рассматривался. Об этом даже Клеопатра с Береникой знали, но ничего не сказали родному отцу. Такие вот дела… Никогда мне женщин не понять. Загадка они для меня.

Впрочем, это с женщинами у меня не очень, но зато чувство юмора о-го-го! Всем на зависть. Видели бы вы лица простонародья и портовых писцов в Пер-Рамзесе, когда моя гексера причалила прямо у царского дворца. Позади меня плыл корабль пограничной стражи Египта, под завязку набитый лучниками. И им явно не по себе, потому как кормовая баллиста все это время была недвусмысленно направлена в их сторону. Рамзес знал, что я приеду, и согласился на этот небольшой перфоманс, видимо, тоже обладая некоторой толикой юмора. Лаодика потом рассказала, как он давился смехом, видя ужас на лицах своих сановников, которые докладывали ему о моем прибытии. Здесь такого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Цари не ходят друг к другу в гости, просто заглянув на огонек. Почему? Да потому что гладиолус. Точка. В размеренной, наполненной бессмысленными ритуалами жизни этого мужика такой визит, определенно, событие века. Он тот еще бунтарь, оказывается.

— Ты отказался от церемонии встречи, — спросил Рамзес, когда мы расположились в беседке, стоявшей в глубине дворцового сада. — Почему?

— Мне нет нужды подчеркивать свое величие, — усмехнулся я. — Я приехал к тебе в гости как обычный человек. Как будущий родственник, если хочешь. Мой сын сейчас знакомится с невестой. По-моему, они нашли общий язык.

— Хенут-Тауи еще очень мала, — сказал Рамзес. — Ей всего десять. Но ты можешь забрать ее с собой. Ей нужно будет привыкнуть к вашим обычаям и научиться языку. Это займет время.

— Заберу, — кивнул я. — Обещаю, она будет окружена почетом в Энгоми. Я и сам хотел попросить тебя об этом, как о знаке нашей дружбы.

— У меня остался вопрос, — лицо Рамзеса на мгновение окаменело. — Как ты это сделал? Я говорю сейчас про молнию и при второго жреца Амона. Я ведь чую, что без тебя там не обошлось.

— Молния — это промысел богов, — с серьезным видом сказал я ему. — Я не могу вызвать молнию. Она либо есть, либо нет. Но я иногда могу догадаться, куда именно молния ударит. Понимаешь?

— Ах, вот оно как, — задумался Рамзес. — Полезное знание. Лучше даже, чем изображение земель, которое ты мне подарил. Ну а жрец?

— Он организовал заговор, — пояснил я. — Мне пришлось казнить два десятка человек и еще сотню отправить в рудники. Я не мог не наказать его. Но я помню нашу договоренность. Я не своевольничаю в твоих землях. Его всего лишь напугали, но как с ним поступить, решать тебе. Мои люди передадут твоим записи допросов. Ты увидишь, что он виновен.

— Хорошо, — небрежно кивнул Рамзес. — Если это так, то я полагаю, полученного наказания будет достаточно. Для такого человека, как он, ссылка и унижение хуже любой казни. Поверь, я очень хорошо его изучил. Да и казнь такого знатного жреца — не самый благоразумный поступок. От этого мне будет куда больше вреда, чем пользы.

— Решать тебе, — развел я руками. — Но я бы казнил. Это очень умный и опасный враг. И он непременно вернется, если будет такая возможность. Но это всего лишь мое мнение, — спешно поправился я, видя поджатые губы фараона. — Безусловно, ты волен сам казнить и миловать своих слуг.

— Безусловно, — брюзгливо согласился он. — Кстати, зачем ты уничтожил страну Ашшура? Чем они тебе помешали?

— Они посмели ограбить мой караван, — ответил я. — А еще лет через двести ассирийцы стали бы самой страшной силой в этом мире. Весь Восток оказался бы под ними, залитый кровью.

— И Страна Возлюбленная? — глаза Рамзеса расширились.

— Ненадолго, — ответил я. — Им пришлось бы уйти. Слишком много земли они тогда захватили, и слишком многие их ненавидели. Они откусили кусок, который не смогли проглотить.

— Вот даже как… — рассеянно произнес Рамзес. — Значит, тебе все-таки ведомо будущее…

— Будущее уже изменилось, — ответил я. — Когда мы узнаём о нём, нарушается предопределенный ход событий. Человек не песчинка перед вечностью. Он сам творец истории, потому что у него есть свобода воли.

— Так учат слуги Сераписа, — поморщился фараон. — Жрецы моей страны в ярости. Эти идеи рушат все, на чем стоит эта земля. В головах простонародья появляются неподобающие мысли, а это недопустимо. Удел низших — плодиться, трудиться и почитать власть. Они не должны думать о чем-либо еще.

— Лучшие мои воины еще недавно пахали землю и пасли баранов, — сказал я. — На место чати — у нас он называется диойкет — я назначил мужа, выросшего в нищем селении. Он был пастухом, но скоро станет моим зятем. Командующий войском Талассии — сын рыбака из Дардана. И он женат на сестре моей жены. Просто потому, что он полезный человек. Один из богатейших купцов Энгоми — бывший раб из Сиппара, а множество писцов в моем дворце выросли в крестьянских семьях. Все они были бы чернью, если бы не их воля и желание возвыситься.

— Как ты узнаешь, кого нужно возвысить? — впился вдруг в меня взглядом фараон. — Ты не можешь знать всех писцов, и неизбежно на самых доходных местах вскоре окажутся чьи-то зятья и сыновья.

— Экзамены, — пояснил я, но на лице его я вижу только непонимание. Этого слова он не знает. — Чиновник, который хочет получить следующий чин, выполняет разные задания. Например, рассказывает законы и правила, по которым мы живем. Или как нужно управлять царскими землями. Его начальник дает ему рекомендацию, где честно пишет о его сильных и слабых сторонах. Без этой рекомендации его к экзамену не допустят.

— Ага! — азартно уставил на меня палец Рамзес. — Вот тут-то все и произойдет. Толковый человек рекомендацию не получит вовсе, зато чей-то сын окажется так хорош, что и не выговорить.

— Да, это возможно, — признал я. — Поэтому приходится следить за людьми. У нас не наследуют должности, это запрещено отдельным законом. А сыновья и зятья не могут служить там, где служит их родня. За ложную рекомендацию можно потерять пост. Хотя ты прав, даже так они умудряются двигать своих.

— Это все равно лучше, чем ничего, — задумчиво произнес Рамзес, добела сцепив узловатые пальцы. — У нас семьи жрецов столетиями сохраняют за собой должности. И даже я ничего не могу с этим поделать.

— Один фараон у вас как-то попробовал, — тонко намекнул я. — Его звали Эхнатон, и у него получилось.

— Ты говоришь про отступника? — Рамзес даже вздрогнул. — Мы не называем его по имени, да его уже никто и не знает. Даже мне было непросто найти хоть что-то, кроме туманных слухов. Они еще живы в старых жреческих семьях. Я все знаю о нем и не хочу себе такой судьбы. Он давно умер. Память о нем проклята, а его сердце сожрал зверь Амит. Никому не избежать суда Осириса, и там придется ответить за свои грехи.

— Только если Осирис — твой бог, — усмехнулся я. — Я вот на этот суд не попаду. И мой сын тоже. Мы не приносим жертв Осирису, поэтому у него нет власти над нами.