За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис

Время тянулось, как добротная резина. Мы готовились к бою, на что нужно было время. Враг пробовал пробить каре, медленно и неустанно приближавшееся к основным войскам корпуса. Небыстро, но и мы приближались к героически оборонявшемуся полку, показывающему, что выучка и тактика бьют число.

Сипахи неустанно атаковали русское каре. Передовой полк уже понёс потери. Но брешей в построении не было. Наверное, меткая стрельба пяти десятков штуцерников, которые были в передовом полку и использовали новейшие конусные пули с расширяющимися юбками, позволила несколько замедлить атаку сипахов и собраться в каре.

Не только тяжёлые конные османы атаковали русский полк. Уже показались и другие османские конные. Такие, больше похожие на разбойничий сброд. Может быть тут были конные отряды из какой-нибудь Анталии, Киликии. У османов много земель, где можно набрать воинов в иррегулярные войска.

Но эти разрозненные конные ватаги не наносили существенного урона, были менее организованные, да и действовали, как я наблюдал в зрительную трубу, осторожно, словно боязливо.

— Сто… двести, — пытался я подсчитать число телег врага, которые чуть выдвинулись из-за возвышенности.

Много… Очень много телег, груженых. По всей видимости, мы нарвались на немалого размера обоз, одновременно с не менее чем тремя тысячами турецких воинов. И вот почти всё это вражеское воинство сейчас налегало на передовой полк, который постепенно откатывался в сторону основных войск моего корпуса.

Они думали, что поймали легкую добычу? Как бы не так. Каре двигалось, оставляя после себя немало трупов врагов. Многие из которых — это результат работы штуцерников. Это же какое преимущество, когда можно поражать врага задолго до того, как он может тебе хоть что-то противопоставить! Нет, я это знал и раньше, но словно как в теории. Даже в Крыму не осознал настолько, как сейчас.

— Стрелкам в рассыпном строе, закрываясь деревьями и камнями, наказываю бить врага, — спокойным тоном, восседая на своём гнедом, командовал я.

Этот приказ должен был прозвучать сразу же, как только стало известно о начале боя. Но… и штуцерникам, русским стрелкам, нужно было время, чтобы изготовиться для атаки: взять нужное количество пуль, проверить винтовки, собраться воедино, увидеть своих командиров.

И вот, уже две сотни штуцерников побежали вперёд, опережая наше небыстрое движение навстречу отступающему русскому каре. Стрелки рассыпались по округе, укрывались за деревьями, кустами, камнями… Тут же начиная выцеливать врага с расстояния до пятисот шагов.

Почти полкилометра — это сильно много, чтобы говорить о прицельной стрельбе. Однако в некоторых местах вражеские пехотинцы и конные просто столпились, словно по очереди подходя к отступающему каре и пытаясь нанести урон моему передовому полку.

И что было более всего обидным — потери у меня уже были. И не от огнестрельного оружия: турецкие мушкетёры близко не подходили, а выстраивались в линию — возможно, уже увидели нас и собирались атаковать линейной тактикой европейцев. Основной урон мои бойцы получали от стрел. Немало сипахов — как бы не треть — имели луки и вполне профессионально стреляли из них, сидя в седле.

Это множество раненых. Но как справятся лекари? Хорошо, все же, что я взял с собой немало крепкого алкоголя, может получится кого-то уберечь от заражения крови и горячки.

— Бах‑бах! — прозвучали первые выстрелы штуцерников, пришедших на подмогу русскому каре.

— Ба-ба-бах! — следом прогремел слитный залп со стороны каре.

В это время как раз один из конных отрядов — но уже не сипахов, а каких‑то племенных, которых в турецкой армии, как правило, немало, — получил стену из русских свинцовых пуль. И первый, и второй ряды конных воинов были сметены. Небольшие остатки той вражеской конной сотни, которая попала под слаженный залп русских фузей, тут же вышли из боя.

Штуцерники продолжали стрелять. Это грозное оружие, но такое, что враг не предполагает его массовое использование. Турки тоже прекрасно знают, что ружьё может быть с нарезным стволом. Но они даже не могут догадываться, что производить выстрелы из такого ружья можно чаще, чем один раз в две минуты.

Мои же стрелки добились того, что в спокойной обстановке производят до пяти выстрелов в минуту, ну а в бою четыре выстрела делают наверняка. Наверное, это как сравнить эффект от винтовки против пулемёта.

Так что неожиданно для себя турки начали терпеть ощутимые потери.

— Линия — вперёд! — скомандовал я пехоте, потом обратился к адъютанту: — Глеб, прознай, как там пушечные телеги, готовы ли.

— Так точно, — неожиданно громко и четко сказал боец и отправился к нашей скудной, но все же артиллерии.

Шесть пешек, выставленных на телеги — это фунтовые картечницы. В бою, как полноценная полевая артиллерия, — игрушка. Но если учитывать мобильность, возможность подъехать на телеге, сделать залп и удрать… Вот и проверим в бою.

На учениях это оружие, появившееся совсем недавно, показывало себя с хорошей стороны. Но там не было досконально понятно, какой эффект случится. А по мишенями били вполне справно.

Каждый выстрел — это до двадцати картечин. Ну и первоначальная скорость картечи выше выходила, чем у пули. Потому-то и расчет, что по толпе такое оружие будет бить, пробивая не одного врага.

Тем временем…

— Шаг! Шаг! Ровняйся, робяты… шаг! — командовали командиры своими подразделениями линии.

Мои бойцы, до того уже выставленные в линию в три ряда, ускорялись. Каре было уже близко, если кричать на разрыв голосовых связок, так и докричаться бы мог. Но кроме как слов одобрения и что-то вроде «держаться, братцы», ситуация иного и не требовала.

Воздух разорвали новые залпы — гулкие, словно удары молота по наковальне. Пороховой дым стлался над полем, заволакивая очертания сражающихся, превращая битву в хаотичный танец теней и вспышек.

Легкий ветер, который был бы приятен во время отдыха, сейчас, когда шло сражение, не справлялся с задачей, не уносил прочь дымовые облака от сгоревшего пороха. Они, соединяясь между собой, становились плотным туманом, рассмотреть в котором что-либо было сложно.

А я хотел еще вводить безликую форму, чтобы мешать вражеским стрелкам прицельно бить. Да тут без ярко-красных полукафтанов, в которые были одеты большинство моих воинов, и не разобраться кто кого.

Я сжал поводья, вглядываясь в гущу боя. Уши закладывало. Каждый выстрел, каждый вскрик, каждый стон — всё сливалось в единый грозный гул, от которого вибрировала земля. В этом хаосе нужно было удержать нить управления — не дать строю рассыпаться, не позволить врагу прорвать каре.

— Держать строй! — мой голос, усиленный трубным эхом, прорезал шум битвы. — Смирнов, подтяни свою сотню!

Услышал ли? Часть линии, словно бы чуть отстала, как будто среди двух тысяч смельчаков нашлась сотня трусов, желающих «вежливо» пропустить под первые пули врага своих товарищей из других подразделений.

А, нет! Подтянулись, даже сотня Смирнова чуть вышла вперед. И сколько еще нужно будет с ними тренироваться? Ведь на всех учениях линия выходила почти безупречно. Расслабились другими тактиками воевать в Крыму. Там нам и не довелось в линии атаковать врага.

А сейчас такая тактика прям напрашивалась. Теряя коней и всадников, явно не имея возможности эффективно атаковать огрызающееся каре, турецкие сипахи стали отступать. И не было бы у турок еще пехоты, так и послал бы я уже ногайцев и казаков крушить и добивать вражину, чтобы никто не ушел. Но вот пехота…

Это были не янычары, без отличающихся головных уборов, не богато одетые. И не линия у них была вовсе. Так, шли как попало, почти толпой, с большим усилием держа наперевес свои карамультуки. Османские ружья были куда как массивнее, может, на полтора-два килограмма тяжелее наших фузей. А это немало.

Впереди, сквозь пелену дыма, мелькнули фигуры турецких всадников. Они снова пошли в атаку — яростно, безоглядно, словно не замечая потерь. Настырные же! Неужели непонятно, что каре так не пробить? Тем более, такое каре, где солдаты держат ружья с примкнутыми штыками?