Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр

— Кидают союзники сюда бомбы, зря вы приехали, государь, — упрекнул меня Лабынцев, нисколько не смущенный моим появлением. Даже попытки не сделал оправдаться за скрытность.

Он покуривал свою неизменную сигару и казался абсолютно невозмутимым.

— Где Липранди-младший?

— В расположении кавалерийского отряда. Контролирует.

— Как оцениваешь шансы на успех?

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно признался генерал.

— Всевышний за нас! — твердо ответил я.

И угадал.

Пожар в порту начался внезапно. Когда мы уже устали пялиться в направлении Балаклавы и почти потеряли надежду.

Сперва в антрацитовой черноте возникли какие-то слабые отблески, и не успел дозорный на них указать, как в небо ударил яркий столб пламени, заметный даже отсюда.

Наши позиции огласил радостный крик. Солдаты, не подозревая о пластунах, догадались, что случилось что-то очень серьезное и нам выгодное.

Потом пришел гул взрывов — да не один, целая серия. В тучах над Балаклавой отразились вспышки, и в их кратковременном свете мы различили густой черный дым, сносимый ветром в море.

Представить, что творилось в Балаклаве, нетрудно. Корабли, тесно прижавшись бортами, загорались как спички. Огонь полыхал все сильнее, перекинулся на деревянные склады, на домики греков, которые им пришлось в сентябре покинуть после короткого боя.

Балаклавцы до войны служили в греческом батальоне, выполнявшим роль пограничной стражи еще со времен Екатерины Второй. Оккупация родного города, построенного собственными руками, стала для них трагедией, а сейчас они должны радоваться, что свершилась месть.

— Лишь бы Николаевский собор уцелел, — буркнул Лабынцев, напряженно разглядывая, как рвутся в окрестностях порта бомбические снаряды для мортир.

Он определил это по характерному разлету осколков. И особых эмоций не проявлял. Будто бы ничего особенного не случилось.

Лишь констатировал:

— С Камышовой так просто не получится.

Гремело долго. И пожар не желал уступать. В воздухе густо кружили красные искры. В порту царил огненный ад.

Жалости к врагу не было. Лишь одно всех волновало: выберутся ли пластуны из рукотворной катастрофы?

— Пошла конница! — указал генерал в сторону деревни Чоргунь. — Особого толку от нее не будет, но шороху наведут.

Застать противника врасплох не вышло — пожар и взрывы в порту и мертвого поставили бы на ноги. Вражеские позиции у Семякиных холмов расцвели вспышками орудийных выстрелов. Англичане прикрывали свои окопы картечью и одновременно подсказывали нашим гусарам и казакам, куда направлять коней.

Атака продлилась недолго. Темнота, сильно пересеченная местность — особо не разгонишься. Я не знал, какой ценой досталась нам эта демонстрация, но без потерь явно не обошлось.

Одно плохо. Казаки-налетчики так и не пришли. Ни в первый день, ни во второй.

Но я все-таки тешил себя надеждой, что все получится. Казаки и не из таких переделок выходили.

Глава 18

— Думал уже все, ушли, и вот напасть — французы, — делился пережитым сотник Матвей Данильченко.

Из группы поджигателей уцелел он один. Насколько легко они проникли в Балаклаву под видом турецких аскеров, настолько же трагически трудно оказалось вернуться обратно.

Одна боевая пятерка полегла еще в порту, сразу после того как забросала ручными брандскугелями пришвартованные у пирса транспортные кочермы. На них набросились члены экипажей и вырезали ятаганами.

Вторая, Данильченко, взяла на себя пороховой и провиантский склады не в самом порту, а поблизости. Сняли часовых. Закинули коктейли Молотова на крыши и удачно ускользнули по козьим тропам, пока в котловине все гремело и пылало, а по улицам носились толпы позабывших о дисциплине солдат.

Наша кавалерийская атака не помогла. Вражеские пикеты в горах никуда не делись. Пластунам сутки пришлось отсиживаться в укромной пещере.

На другой день двинулись в ночных сумерках. Грек-балаклавец вывел их точно к месту встречи с командой прикрытия. Не дошли буквально полверсты. На самом подходе наткнулись на засаду зуавов.

Резались люто, французы попались не робкого десятка. И белым оружием владели не хуже казаков. Сотник вырвался, убив кинжалом двух противников, но далеко бы не ушел, если бы не подоспели побратимы. Его спасли, а вот остальных поджигателей из его группы не успели.

Я разглядывал этого молодца с нескрываемым любопытством. Сухощавый, молодой, усы еще не набрали пышности. Он стоял навытяжку, выпрямив спину в струнку, вздернув подбородок и расправив плечи. Образцовый солдат.

Только внешний вид не строевой. Папаха набекрень, винтовка в чехле мехом наружу, черкеска в дырах и заплатах, полы истрепаны. Ичиги стоптаны, бурка, свисавшая с плеча, вся в дырах. Оборванец. Как и положено настоящим пластунам. Стиль у них такой.

— При мне теперь будешь. Личным телохранителем, — обрадовал казака.

Его спокойные серые глаза свирепо полыхнули, тонкие черные брови нахмурились.

— Аль ты не рад?

— За кунаков с бородачами-'турками" хотел поквитаться, — честно признался сотник.

— С турками? Они-то чем тебе насолили?

— Мы так промеж себя зуавов прозвали, — пояснил сотник. — Уж больно они одежой на магометан похожи, а лепечут по-французски.

— Ну что с тобой делать? Отпущу на пару вылазок. Хватит?

Матвей оскалился так, что и без слов стало понятно: скоро зуавам не поздоровиться.

— Ступай. Тебе флигель-адъютанты растолкуют про наши порядки.

Данильченко лихо развернулся и вышел, печатая шаг.

Я вернулся к своим думам о случившемся.

Русский лагерь бурлил, радовался, праздновал.

Мне же было понятно, что коренного перелома в войне не случилось. Очень важный эпизод с вполне предсказуемыми результатами, но и только. Локальный успех.

Итак, результаты.

Англичан мы, конечно, раскатали как бог черепаху. Но из войны они не выйдут. В лучшем случае падет правительство.

Балаклава была главной тыловой базой британской оккупационного корпуса в Крыму. Чтобы ее восстановить, вытащить из бухты сгоревшие корабли, уйдет не меньше месяца, а то и двух. Снова вернется голод, если французы не помогут. Особенно тяжко придется людям Осман-паши. Можно ожидать массового дезертирства.

Минус склады с боеприпасами. Что особенно для нас ценно — потеря снарядов. Только-только начали накапливать, а они — фьють! — улетели на небо. На конец марта планировалась массовая бомбардировка Севастополя. Теперь отложат? Вполне возможно.

В городе размещались штабы, почтамт, медицинские управления и госпитали, в гавани — военные и транспортные корабли, обеспечивавшие переброску подкреплений и вывоз раненых и пленных. Насколько все это пострадало, сказать трудно. Как и сколько погибло народу.

Уверен, что много. Скоро узнаем точно из английских газет. Они с потрясающей беспечностью разбалтывали все военные секреты. «Подлецов типа Рассела из „Таймс“ нужно вешать!» — как-то раз написал в Лондон разъяренный Раглан, и я был с ним полностью согласен, но по другой причине. Просто ненавижу британских щелкоперов.

Френчи начнут дуть губы, что все тяготы войны на суши легли теперь на их плечи. Было бы неплохо покачать эти настроения через европейскую прессу. Поручу это Дубельту.

Так же и не забываем про австрийский фактор. Очередной повод им задуматься, стоит ли нам угрожать. В Вене быстро сообразят, что кампания 1855 года не завершится победой союзников, что война будет длиться дольше.

А сардинцы? Они решатся теперь плыть в Крым? Уверен, начнут тянуть. Под предлогом, что нужно сперва Балаклаву восстановить, что Камьеш в одно рыло не потянет всё сразу — и поставки, и подкрепления, и прибытие смуглых итальянцев в шапках с перьями.

Все так. По гамбургскому счету, мы выиграли после дела 12-го февраля еще пару месяцев. Севастополь теперь точно не отдадим. Что уже немало.