Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий

— Заткнись, — холодно прошипел Упырь.

Он оказался рядом быстрее, чем баба успела завыть в полный голос, и жестко зажал ей рот здоровой рукой, прижав к стене.

Кухня была взята без единого выстрела. Троянский конь сработал безупречно. Теперь впереди нас ждала хозяйская спальня.

— Шмыга, держи ее, — едва слышно шепнул я.

Щуплый паренек тут же кивнул, перехватывая контроль над Матвеевной у Упыря. Он взял всхлипывающую молочницу на мушку, давая понять, что любое неверное движение станет последним. Упырь отпустил женщину, бесшумно выскользнул обратно на лестничную площадку черного хода. Огляделся и тут же закрыл дверь.

Я быстро окинул взглядом кухонные владения марухи Козыря. На широкой кирпичной плите громоздились закопченные кастрюли. В медной мойке и на столе высилась гора грязной посуды: фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы, объедки. Хозяева вчера явно гуляли на широкую ногу, а пьяная прислуга даже не удосужилась прибраться.

Коротко кивнул Коту, и мы вдвоем, сжимая в руках взведенные револьверы, скользнули из кухни в узкий коридор, ведущий в глубь квартиры.

Васян тяжело, но на удивление бесшумно двинулся следом. Своей медвежьей лапой гигант намертво сжимал нижнюю часть лица трясущейся Глафиры, не давая ей даже пискнуть, и волок ее за собой, словно куль с опилками. Горничная слабо сучила ногами, но против мощи Васяна у нее не было ни единого шанса. Он шел замыкающим, прикрывая наши спины.

Коридор вывел нас в просторную гостиную — проходную комнату, отделяющую черную часть квартиры от парадных покоев.

Здесь царил густой, душный полумрак. Тяжелые бархатные портьеры на высоких окнах были плотно задернуты, не пропуская ни луча утреннего света. В нос сразу ударила тошнотворная, густая смесь запахов: приторные, сладкие французские духи, дорогой коньяк и едкий дух выкуренных сигар. Под ногами мягко пружинил толстый ковер, надежно скрадывая наши шаги. Вокруг из тьмы выплывали силуэты вычурной, обитой красным шелком мебели, ломберный столик, уставленный пустыми бутылками, и раскиданные по креслам элементы женского гардероба. Типичное гнездо шальной удачи.

Впереди темнели несколько закрытых дверей.

Я остановился и поднял сжатый кулак, приказывая замереть. Кот мгновенно взял на прицел левую дверь, я — ту, что была прямо по курсу. Васян подтащил бледную, мычащую от животного ужаса Глафиру ко мне.

Взглянул в ее расширенные, налитые кровью и ужасом глаза, и едва слышно, одними губами выдохнул:

— Где?

Горничная затряслась крупной дрожью, отчего ее шаль сползла на пол. Она не могла говорить из-за железной хватки Васяна, но судорожно скосила глаза вправо, а затем мелко, отчаянно закивала в ту же сторону.

Спальня.

Я перевел взгляд на деревянные двери. Пальцы крепче сжали рукоять револьвера.

— Готовься, — одними губами шепнул я Коту.

Сделав глубокий вдох, я с силой, одним резким рывком распахнул тяжелые ореховые створки и шагнул внутрь.

В нос тут же ударил спертый, тяжелый воздух. Это была настоящая, кричащая мещанская роскошь: раскиданные по ковру бархатные пуфы, необъятная кровать с горой кружевных подушек, тумбочка, на которой высилась лампа под вульгарным красным абажуром с бахромой. Повсюду валялась вперемешку сброшенная одежда — шелковые женские сорочки, мужские брюки, тугой корсет. У резной ножки кровати тускло поблескивала пустая бутылка из-под коньяка.

А на самой кровати, разметавшись на смятых простынях, спали двое.

Матерый бандит, державший в страхе половину Лиговки, проснулся в долю секунды. Сработал звериный рефлекс человека, привыкшего ходить по краю и спать вполглаза. Никакого страха, никакой сонной одури или замешательства на его лице не было. Правая рука молниеносно, смазанным движением нырнула под кружевную подушку, туда, где наверняка лежал заряженный ствол.

Но я был готов. Я пришел убивать, а не вести переговоры.

Не тратя драгоценного времени на слова, я нажал на спуск первым.

БАХ!

Грохот револьвера в замкнутом помещении ударил по барабанным перепонкам. Уши мгновенно заложило глухой, пульсирующей ватой.

Огненная вспышка выстрела на долю секунды выхватила из полумрака искаженное дикой злобой лицо Козыря. Я не стал ждать. Большой палец привычно рванул курок на себя, указательный вдавил спуск. Снова и снова. Я всадил в него еще три пули подряд, жестоко вбивая дергающееся тело обратно в матрас.

Комнату мгновенно заволокло сизым, едким облаком порохового дыма. Воздух пропитался запахом жженой серы и железистым духом пролитой крови. Сквозь эту удушливую пелену я сделал короткий шаг вперед, нависая над кроватью, и, глядя прямо в стекленеющие глаза, хладнокровно нажал на спуск в пятый раз. Контрольный выстрел.

Тело Козыря дернулось и окончательно обмякло, превратившись в кусок мертвого мяса.

И только тогда, оглушенный чудовищным грохотом стрельбы, я услышал крик его женщины. Маруха резко села на кровати, в животном ужасе закрыла лицо унизанными перстнями руками и заходилась в пронзительном, невыносимо высоком визге, который резал слух даже сквозь звон в контуженных ушах.

Кот не стал ждать ни секунды. Он скользнул к краю постели, ловко перехватил свой тяжелый «Шамело-Дельвинь» за ствол и с размаху, коротко и зло, ударил женщину массивной рукоятью прямо по голове.

Визг оборвался на самой высокой ноте. Женщина обмякла и безвольным кулем рухнула обратно на залитые кровью простыни, раскинув руки.

Мир, который стремительно сходил с ума.

С лестничной клетки бельэтажа донеслись приглушенные крики и возня. Почтенные соседи, разбуженные канонадой выстрелов, в панике дергали намертво привязанные двери. А снизу, из-под арки парадного, сквозь закрытые окна уже пробивалась истеричная, надрывная трель соловья. Это запертый в своей каморке дворник, поняв, что дело пахнет керосином, дул в свисток, призывая городовых со всей округи.

Таймер пошел на секунды. Надо найти тайник. А та, кто его знает, валяется без сознания.

— Сень! — рыкнул Кот, нервно оглядывая комнату.

Не теряя времени, я рванулся к прикроватному столику, схватил тяжелый, граненый хрустальный графин и, не жалея, щедро плеснул прямо в лицо лежащей без сознания женщины.

Девка захлебнулась, судорожно втянула в себя воздух напополам с едким пороховым дымом и распахнула глаза. Взгляд ее тут же метнулся к простреленной груди Козыря, и она снова открыла рот для визга.

Но я был быстрее. Жестко ухватив ее за растрепанные, мокрые волосы, прижал горячий ствол «Смит-Вессона» прямо к ее помятой подушкой щеке.

— Тихо! — рявкнул я так, что она подавилась криком. — Жить хочешь — говори быстро. Где нычка? Где он прятал золото?

Женщина затряслась как в лихорадке. Остекленевший от животного ужаса взгляд безостановочно бегал от моего скрытого платком лица к дулу револьвера.

— Не… не знаю! Христа ради, не знаю! — зарыдала она, захлебываясь слезами и страхом.

Не веря, я сильнее вдавил ствол в ее щеку.

— Не ври мне, сука! Вы тут вместе жили! Куда он деньги прятал⁈ Ну⁈

— Истинный крест, не знаю! — Она забилась в моих руках, пытаясь отстраниться от обжигающей стали. — Иван Дмитрич… покойничек… он же как зверь был! Никому не верил! Как приносил, так меня взашей на черную лестницу выгонял! Говорил, убьет, если подсмотрю! Я в коридоре мерзла, пока он тут возился! Не губите-е-е!

Не отводя револьвера, я вгляделся в ее расширенные, безумные зрачки.

Козырь был матерым, параноидальным уркой. С какой стати он стал бы доверять тайну воровского общака какой-то девке, которую купил за модные буфы и шляпку?

Я отпустил ее волосы и выпрямился, тяжело дыша. Свисток на улице заливался все отчаяннее. Скоро сюда сбегутся постовые со всего квартала, прибежит околоточный.

В огромной квартире в шесть комнат без малейшего понятия, где искать тайник. Обыскивать эти хоромы, отрывать плинтуса, потрошить мягкую мебель и простукивать каждую стену — на это ушли бы часы. А у нас оставались считаные минуты.