Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор

Выяснилось, что Толстой отвечал за батареи, промышленные исполняли его команды, а алеуты ходили за ним вооружёнными. Баранов был ранен и почти не покидал галеру. «Нева» по приказу графа заперла выход из бухты. Берег процветал — на нем росли дома, склады и укрепления.

— Толстой остался на Ситке? — спросил Фрейзер.

— Когда я уходил, русские корабли готовились к отплытию, а граф и не думал собираться, напротив — строился и набирал людей. Судя по всему, он намерен там править.

Фрейзер снова вспомнил рассказы Янга. Вчера он не придал им должного значения и видел в них лишь свару двух чужеземцев за влияние при дворе островного короля. Теперь же жалобы Янга и Хейга сошлись в одну картину.

Похоже, всё это время граф потихоньку собирал вокруг себя целую тихоокеанскую империю. На Гавайях — продовольствие и сандал, в Кантоне — серебро и товары, а на Ситке — меха и удобная опора на североамериканском побережье. Русская экспедиция уйдёт, а Толстой останется. И тогда у него будут укрепления, люди, связи с местными королями и путь от русских колоний прямиком к Китаю.

И всё это — во время британского крейсерства, которое должно было не допустить такого развития событий.

— Почему вы пошли сюда, а не в Кантон? — спросил Фрейзер.

— Хотел найти британский военный корабль. После случившегося на Ситке…

— Понятно.

Хейг явно принял это за сочувствие.

— Я рассчитываю, сэр, что вы восстановите честь Королевского флота и нашего флага!

Фрейзер поднял на него тяжёлый взгляд.

— Честь флага не пострадала, капитан. Вы попытались продать русским их же соотечественников и уступили, увидев пушку.

Хейг вскочил.

— Сэр!

— Сядьте.

Голос коммодора не стал громче, но капитан подчинился.

Фрейзер вызвал Филлипса.

Старший лейтенант вошёл с папкой судовых ведомостей под мышкой.

— Сэр?

— Поднять карты северной части океана. Пополнить воду и провизию. Готовить эскадру к переходу на Ситку.

Филлипс не двинулся с места.

— Немедленно, сэр?

— Как только корабли будут готовы.

— На Ситке зима.

— Мне известно.

— При всём уважении, сэр… Северные штормы уже начались. Карты побережья ненадёжны, безопасных стоянок почти нет. «Кастор» только закончил ремонт рангоута, а у Короны в северной части Тихого океана ни одной своей гавани. В тех водах потерянная мачта может стоить целого фрегата!

Фрейзер поднялся и подошёл к карте.

— Дойти мы можем?

— Можем, сэр.

— Тогда готовьте корабли.

— Дойти мы можем, — повторил Филлипс. — Но не поручусь, что дойдёт вся эскадра.

Хейг попытался вмешаться:

— Коммодор, русские не ожидают нападения! Если выступить сейчас…

Фрейзер порывисто обернулся.

— Ваш опыт морской войны, капитан, ограничивается торговлей пленниками и позорным бегством под предупредительным огнём. Приберегите советы для купцов Сити.

Хейг замолчал.

Филлипс развернул карту северных широт.

— Даже если доберёмся, сэр, атаковать укреплённую бухту придётся при коротком дне, туманах и постоянном ветре. Повреждённый корабль отводить будет некуда. Мы рискуем потерять фрегат или шлюп, не выстрелив по русским ни разу.

Фрейзер смотрел на цепь островов, уходящую к северу и погрузился в раздумья. Толстой был там. Почти без кораблей, с недостроенным поселением и горсткой людей. Сейчас его можно было просто раздавить.

Но погубить эскадру ради одного человека и подарить русским победу без боя… Долгий ремонт в Вальпараисо из-за сломанной мачты он уже выдержал. Второй раз остаться без такелажа, да ещё в северной части Тихого океана, где у Короны не было ни одной опорной точки… Нет. Игра не стоила свеч.

— Большие корабли останутся здесь, — решил Фрейзер. — До окончания зимних штормов.

Филлипс кивнул.

Шлюп «Клео» подготовить к отдельному выходу. Как только погода установится, пусть идёт на север. В бой не вступать. Мне нужны сведения о батареях, кораблях, численности русских и самом Толстом. Пусть осмотрятся, разузнают обстановку и попробуют связаться с тлинкитами.

Затем он повернулся к Хейгу:

— Вы передадите командиру шлюпа всё, что знаете о Ситке.

— А возмещение моих потерь?

— Составьте прошение. Особенно подробно остановитесь на законности приобретения женщин и детей. В Лондоне любят занимательные истории.

Хейг понял наконец, что аудиенция окончена.

Когда он ушёл, Фрейзер снова склонился над картой. Ещё вчера Толстой был для него всего лишь неприятным воспоминанием и личным врагом. Сегодня же у него было своё поселение на Ситке, дружба с Камеамеа, свой человек при гавайском дворе и, судя по всему, налаженная дорога в Кантон.

Погоня идет уже слишком долго. Пора с этим кончать.

Глава 18

Баранов ждал меня на берегу, темнее тучи. Рядом с несчастным видом плёлся Кусков.

— Фёдор Иванович, — без предисловий начал Баранов, — вы — граф, офицер и человек несомненно храбрый. Однако правитель здесь я и посему впредь требую мои распоряжения соблюдать.

Ну вот, мораль читает… А я этого с прошлой жизни терпеть не могу. И Федя, кстати, тоже.

— Постараюсь. Только вот ваши распоряжения отчего-то мешают мне добывать для вас рыбу, лодки и пленных!

Начальник поджал губы.

— Давеча я запретил нападать на тлинкитов. А сейчас вы привезли мне ещё одиннадцать душ!

— Вношу поправку — вы запретили убивать. А я, как благородный человек, ни одного не убил!

— Вы этим гордитесь?

— Безмерно. Такая умеренность — редкость для меня, и определенно должна быть отмечена приказом по колонии!

Кусков опустил глаза. Баранов шумно выдохнул.

— Фёдор Иваныч, миленький! — уже взмолился Баранов. — Ну вот зачем, зачем вы их взяли? Что нам, забот других нет?

Вместо ответа я показал ему компанейский нож и медный крест, найденные у пленных.

— Это нашли у женщин. Нож наш. Крест тоже, сами понимаете, не тлинкитский. Значит, где-то ещё есть русские пленники!

Баранов взял крест рабочей рукой, рассмотрел и бросил Кускову:

— Зови толмачей.

Вскоре приступили к допросу. Воинов подводили по очереди и заставляли отвечать на одни и те же вопросы. Тыгак говорил с ними на своём наречии, Мезенцев более-менее связно переводил на русский.

Первые двое изображали невинных рыболовов. Третий тоже пытался, но его выдали английское ружьё, боевой нож и свежий шрам.

Постепенно сложилась следующая картина: к клану Котлеана пленные не принадлежали, но в нападении на русскую крепость участвовали. После победы добычу и людей разделили. Одних оставили на Ситке, других обменяли соседям, а третьих увели на материк.

— Сколько наших еще живо? — спросил Баранов.

Мезенцев переговорил с пленником.

— Точно знает про одну женщину и двух мужчин. Их увели к людям за большой рекой.

— Где именно?

На вопрос о реке пленный сперва только развел руками.

Позже выяснилось, что до той реки требовалось пройти несколько переходов вдоль берега, а потом ещё куда-то вглубь материка. Названия Тыгаку ни о чем не говорили.

Дальше Мезенцев выдал кое-что поинтереснее. Выслушав алеута, он кивнул и повернулся к нам:

— Тут у нас история поинтереснее! Пленный утверждает, что он — племянник старейшины, которого капитан Хейг пригласил на бриг торговать. Как только несколько вождей поднялись на палубу, англичане отобрали у них оружие и заперли в каюте. Поставили условие: хотите получить старейшин обратно — привезите русских пленников.

Кланы быстро собрали, кого смогли найти и доставили на корабль. Хейг людей принял, заложников отпустил, а потом с жаром объяснял нам, что купил «товар» за собственные деньги.

— И ничего им не заплатил? — переспросил Баранов.— Ничего, — ответил Мезенцев.

— Вот сукин сын.

— Напротив, очень способный коммерсант, — заметил я. — Получил товар бесплатно, а настоящему владельцу выставил счёт.