Поступь молодого бога (СИ) - Чайка Дмитрий

Тамерлан знал кузнечное дело, Людовик XVI был одним из самых квалифицированных слесарей своего времени. Георг III прекрасно работал на токарном станке. Император Карл V изготавливал часы, а Генрих VIII, когда не рубил головы женам, делал неплохие украшения и писал песни, которые пошли в народ. Шведский король Карл XII разрабатывал новые разновидности мушкетов, а Фридрих Великий лично спроектировал свой дворец Сан-Суси. Про Петра и говорить нечего. Для нашего времени все это, конечно, нонсенс. Царь должен пить с вельможами, охотиться и воевать. Все остальное для него под запретом. Но ведь должен же быть какой-то выход.

— Никто не узнает, отец! — восторженным, щенячьи преданным взглядом смотрел на меня Ил. — Клянусь, я не опозорю тебя.

— Ты ведь жрец Бога-кузнеца, — с самым серьезным видом сказал я. — Как ты можешь отца опозорить! А Гефест у нас не только ремеслу покровительствует, но и мастерам, которые оружие делают. Любое оружие, сын.

— А когда это я жрецом успел стать? — раскрыл он рот.

— Да только что и стал, — стараясь не засмеяться, ответил я. — Я сам проведу посвящение. Вот пообедаем и пойдем в храм. Тот, что в нашем дворце еще при старом царе стоял. Твоя мастерская при нем будет.

Мы поскакали домой. Счастливый Ил даже песенку напевал, чего, положа руку на сердце, за ним отродясь не водилось. А вот я всерьез задумался о создании инженерных частей. Ведь даже у ассирийцев саперы были, а у нас это пока еще в зачатке. Ну чем я хуже… У меня вот и начальник подрастает.

По возвращении в собственный кабинет меня ждал сюрприз. Кассандра стояла у двери, проявляя непривычное для нее нетерпение. Она переминалась с ноги на ногу, расхаживая по немалой приемной, словно тигрица в клетке. Не помню ее такой. И Тарис не помнит. Он удивленно провожает ее взглядом, но не говорит ничего, снова погружаясь в гору бумаг, которые ему подтаскивали помощники из канцелярии.

— Проходи, сестрица, — махнул я рукой и прошел в рабочие покои. — У тебя очень задумчивый вид.

— Было о чем задуматься, — ответила та, усевшись передо мной.

В немалом кабинете распространился легкий, едва уловимый аромат. Розой пахнет. Надо же, у нас и парфюмерия на новый уровень выходит. Мой химик отдал низменную перегонку нефти подмастерьям, а сам экспериментирует со всевозможными лепестками и косточками. Он делает вытяжки, смешивает их с аравийскими смолами, создавая довольно устойчивые ароматы. И от них уже не хочется зажмуриться, как раньше, когда они били по носу, словно кувалдой. Женщины у нас начали пахнуть ненавязчиво, неуловимо и очень приятно. Син-аххэ-эриба, алкоголик-игроман из Вавилона понемногу становится весьма небедным человеком, попутно обогащая податями мою казну. А чтобы он и дальше оставался небедным, я его женил на одной не слишком молодой, не слишком красивой, но зато весьма ответственной женщине. Я-то сам ее никогда не видел. Но так Кассандра сказала, и у меня нет ни одной причины ей не доверять. После блинчиков с заварным кремом мой авторитет в ее глазах улетел куда-то в стратосферу.

— Рассказывай, — подбодрил ее я, видя, что она непривычно долго собирается с мыслями.

— Лаодика передала через Нефрет, — начала она, — что у наших купцов, которые идут через Египет к этому… озеру Чад за слоновой костью и золотом, появились какие-то дела с жрецами Амона. Мы подняли накладные в порту, но там нет никаких следов из Фив. Все как обычно. Или моя сестра ошибается, или занимаются они там совсем не торговлей.

— Ты считаешь, купили их? — задумался я.

— С потрохами, — поморщилась Кассандра. — И даже знаю почему.

— Креуса, — понимающе кивнул я. — Слишком хитрая, но не очень умная баба, переживающая за судьбу сына, разворошила осиное гнездо? Теперь кое-кто думает, что с моим наследником вести дела будет проще, чем со мной?

— Я совсем не это хотела сказать! — с ужасом посмотрела на меня Кассандра, побледнев как полотно. Она даже рот ладонями закрыла, сдерживая рвущийся наружу всхлип. — Но ты… в чем-то прав… Но не Креуса, нет! Она не виновата! Не тронь ее, молю! Ей ведь рожать со дня на день.

— Не трону, — поморщился я. — Она мать моих детей. Но если она еще раз проявит подобную глупость, я ее сошлю на острова. Навечно. И виновата в этом будешь ты, потому что не помешала ей вовремя.

— Я поняла, — прошептала бледными губами Кассандра. Она затараторила, как будто боясь, что я ее остановлю. — Я клянусь, она предана тебе. Она любит тебя всей душой… Просто ей страшно стало… Подумала, что ты ее сына ненавидишь, хочешь зятю трон отдать. А тот бы Ила со свету сжил. Ни к чему живой наследник ему. Это же как меч, занесенный над головой. Сестра моя ведь годами ложилась и вставала с этой мыслью, едва не рехнулась от страха за сына. У какой матери сердце выдержит, когда ее дитя лютая смерть ждет. Но теперь она поняла все. Я Великой Матерью клянусь. Я ведь знаю, о чем она богиню молит. Она плачет и прощения просит у нее за глупость свою. Прости ее.

— Я ее уже почти простил, — кивнул я. — И даже другую жену не взял, как видишь. Только вот теперь сделай так, чтобы она сама разгребла то, что натворила. Это ей уроком будет.

— В грязи ее измазать хочешь? — совершенно серьезным взглядом посмотрела на меня Кассандра, которая уже пришла в себя.

— В крови, — уточнил я.

— Имеешь полное право, государь, — склонила голову Кассандра. — Так у нее все пути назад отрезаны будут. Ты ее единственной опорой станешь.

Робкий стук в дверь прервал наш разговор. Было только одно дело, которого я ждал с нетерпением. И это точно не роды моей жены. Рожала она куда чаще, чем я получал телеграммы с Сицилии.

— Сообщение из Сиракуз получено, государь! — немало удивленный Тарис протянул мне бумагу, на которой было написано два слова: «проверка связи».

Он, дитя своего времени, не успел еще закоснеть, смолоду впитывая новое, но даже ему происходящее казалось чудом. Световой телеграф, который давно работал на Кипре, дотянулся аж до самой Сикании. Безумно дорогая затея, которая сопровождалась кучей ошибок и пустых расходов, наконец-то заработала на полную мощь. Станции пришлось ставить чаще, но все равно, серьезные морские проливы световой луч мог перебить разве что случайно. Кое-какие уже построенные башни пришлось переделать в маяки, потому как толку от них не было никакого. А несколько протяженных морских участков все равно приходится закрывать с помощью маленьких юрких корабликов.

Ионийские острова я попросту выкупил у Одиссея за символическую цену. Буйная знать Закинфа попробовала было возмутиться, но наместник Пилоса, сиятельный Муваса, мающийся от безделья, посетил острова с дружеским визитом, в ходе которого разъяснил непонятливым значение слова децимация, казнив каждого десятого. Надо ли объяснять, что вся элита острова и оказалась этим самым каждым десятым. В общем, теперь у меня там тишина, покой и телеграфная станция. После некоторого размышления от башен в Италии и на южном берегу Малой Азии мы отказались, посылая патрульные кораблики прямо с Закинфа в Сиракузы, и с Родоса на Кипр. По времени почти то же самое, но намного дешевле.

— Восемь дней, — задумчиво пробарабанил я по столу, — слишком долго!

— Так ведь морем только от Закинфа до Сикании добрых три дня, государь, — непонимающе посмотрел на меня Тарис. — А если вдоль итальянского берега идти, то и все пять. Да от Крита до Родоса плыть нужно. И от берегов Родоса до Кипра тоже… Там далеко слишком, луч не берет. Быстрее никак, государь. Я, руку на сердце положа, и в восемь дней с трудом верю.

— И это летом, — поморщился я. — Зимой, когда море закрыто, мы вообще без связи будем. Плохо.

Тарис ничего не сказал, представляя из себя аллегорию понятия «Зажрался». В смысле, это я зажрался. Тут еще десять лет назад Италия островом считалась, а про путешествия туда песни складывали, все до одной переполненные немыслимым, хвастливым враньем. А тут эти восемь дней.

— Ладно, — вздохнул я. — Пошли Коросу сообщение: «прием подтверждаю».