Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр

К моему приезду все как-то притаились. Представляю, что здесь творилось до меня.

Первой жертвой моего гнева стал генерал-гевальдигер, отвечавший за работу полиции в действующей армии. Очередной выкормыш николаевской системы, чудесно проводивший время в крымской столице.

С удивлением узнал о такой хорошей должности.

По закону генерал-гевальдигер пользоваться судебной властью, имея право разбирать дела и приводить приговор в исполнение «без рассмотрения персоны», не считаясь со званием виновного в грабеже, насилии, мародерстве, спекуляциях, махинациях с поставками и тому подобном.

Хорошее право — использовалось дурно. Имеем по сути дела бездействующую военную прокуратуру с полномочиями судить по законам военного времени.

На место зажравшегося бездельника назначил полковника-инвалида, имевшего самую суровую репутацию, опыт в следственных делах и личные причины ненавидеть интендантов. На первое время подкрепил его парочкой флигель-адъютантов.

И все изменилось.

Жандармские конные команды перехватывали целые кортежи мошенников с веселыми мамзелями, пытавшихся срочно сделать ноги из Симферополя. Потом одиночные сани, забитые полуимпериалами. Потом одиноких путников. Но не калик перехожих, не в рванине, а бобровых и весьма упитанных.

Первым попался мерзавец, укравший почти миллион на поставках теплой одежды для армии.

Дальше — больше. Аресты следовали один за другим.

О каждом фигуранте знал весь город. Потрясающая беспечность, безумные кутежи отдельных персон стали притчей во языцах. Никто особо и не таился, пока не появилось возмездие в моем лице.

Откуда такая уверенность в безнаказанности?

Ниточки потянулись на самый верх. До графа Владимира Федоровича Адлерберга, генерал-губернатора всего края, и его сына Николая, военного губернатора Симферополя и гражданского — Таврической губернии.

Папаша прикрывает, жалобам хода не дает, а чадушко стрижет бабло? Последний, понимая, что его ничего хорошего не ждет, сбежал из Крыма еще в конце января, ловко со мной разминувшись. Но его люди остались и начали давать показания.

Приказал арестовать обоих Адлербергов — и старшего, и младшего — и заключить на время следствия одного в Петропавловку, а другого в Бобруйскую крепость.

Адлерберг-старший помимо всего прочего — министр императорского двора, а его другой сын Саша — личный друг цесаревича и управляющий его двора. Так что новость о арестах членов графской семейки оказалась посильнее «Фауста» Гете. Основы закачались!

Зато с поставками вдруг стало лучше.

Ну еще бы по-другому, если я разослал в восемь ближайших губерний своих флигель-адъютантов с разрешением особо строптивых и непонятливых купцов арестовывать и отправлять в Крым. К страшному и ужасному генерал-гевальдигеру, слухи о зверствах которого разнеслись со скоростью степного пожара.

Его полномочия не распространяются дальше зоны действия армии? Ну так Крым и есть та самая зона. Попал за Перекоп, пиши пропало.

Его имени никто не знал, все его называли просто — генерал-гевальдигер или николаевский Малюта Скуратов. Кому как больше нравилось.

Я называл его Лукичем. А все остальное хранил в глубокой тайне.

Вскоре прониклись страхом и перед простыми офицерами-гевальдигерами (и такие, оказалось, были), и при одном виде их синих лампасов шириной с медвежью лапу у нашего армейского ворья тут же случалась медвежья болезнь.

Три недели избиения семипудовых младенцев — и вроде даже в Симферополе стало легче дышать.

Даже в прямом смысле слова. После очередной моей угрозы городские чиновники вывезли из города 20 тысяч подвод навоза!

Параллельно пришлось заниматься логистикой. С этим все было куда сложнее. Дураков и негодяев можно закатать в тюремную камеру или арестантские роты, но дороги от этого лучше не станут. Сама природа встала против русской армии, та самая весна, которая и благо, и проклятие. Распутица. Скорость движения обозов от Перекопа с каждым днем падала.

3-го марта в Симферополе встретился с Павелом Евстафьевичем Коцебу и генерал-интендантом Федором Карловичем Затлером.

Они только разводили руками, не зная, что делать. Госпитальные поезда с ранеными, вроде, пошли лучше, Пирогов хвалил, но вот со всем остальным — чем дальше, тем хуже.

— Остается ждать лета и жары, — развел руками Павел Евстафьевич.

Вся сила маленького генерала как военного администратора оказалась в дотошности при составлении бумаг. Я так и не понял, хорошо это или плохо, но Затлер готов был пылинки сдувать с «воробушка».

— Но ведь как-то раньше воевали? Обозы были?

— Так же мучились, государь, крутились как могли, — понурился Федор Карлович. — Я, честно говоря, с дорогами не берусь справиться. И дорогой Павел Евстафьевич тут бессилен. Пробовал хворостяные выстилки — и тряска невыносимая, и разбивает их в труху гружеными фурами. Хочу предложить мост построить, чтобы соединить Северную и Южную стороны Севастополя. Тоже проблемный участок.

— С мостом пока погодим. Мы с вами вот что сделаем, — заинтриговал собеседников. — Англичане задумали строить железную дорогу от Балаклавы до лагеря союзников. А мы построим свою — деревянную!

— Это как же? — ахнули хором генералы.

— Проложим на трудных участках по степи, благо что она ровная, колейные деревянные покрытия. Не сплошным настилом, а двумя раздельными полосами — колесопроводами, дополнив их колесоотбоями. Укрепим лежнями — продольными элементами. В ход пойдут брёвна, брусья, дощатые или бревенчатые щиты.

— Слышал я, что вы знатный инженер, ваше величество! А теперь сам убедился, — льстиво восхитился Коцебу.

— А где столько строевого леса взять? — усомнился практичный Затлер.

— В Николаеве, — как пенопластом по стеклу, последовал мой ответ.

Генералы снова ахнули. Высушенные доски и брусья, мачты, заготовки для рей — стратегический запас, его берегли как зеницу ока. Из чего линкоры строить после войны?

И на что пустить⁈ В землю побросать? Чтобы он сгнил?

— А вы не подумали, нужен ли нам будет этот лес, если проиграем войну? Если нас лишат права держать на Черном море флот? И вообще, зачем думать о линкорах, если мы свои, действующие, загнали в севастопольскую бухту и готовы затопить? О новом типе корабле надо думать.

— Адмирал Нахимов будет в ярости, — задумчиво протянул Коцебу.

— Я попробую договориться о сплаве дешевого леса по Дону, — предложил Затлер.

— Действуйте, господа, у нас нет возможности ждать милости от природы.

— Флот нас проклянет, — пророчествовал Коцебу.

— Нахимова беру на себя, — пообещал я. — Завтра же отправлюсь обратно в Севастополь.

Глава 17

Возвращался я в Севастополь с тяжелый сердцем. Так запарился, что и не заметил, как прошел месяц с моего вселения в тело Николая. Не до того, чтобы рефлексировать на тему, что успел, а что не успел.

Успел. Многое.

Да, Симферополь получил очистительную клизму, но сколько таких симферополей раскидано по матушке-России? Сколько коррупционных связей создано за годы правления Николая — непростых, тянущихся в Петербург, ко двору?

Как же мне хотелось взять в руки тяжелую трость и и оправдать ярлычок господина Герцена, обозвавшего Николая Палкиным. Взять бы — да по ребрам, по жирным плечам, по холеным наодеколоненным мордам с щегольскими усами, по блестящим лысинам пройтись той самой палкой! Чтобы сопли веером, чтобы зубы прыг-прыг-прыг да и бряк-бряк-бряк!

Привет вам, суки, из будущего!

Один раз зашел в допросную генерал-гевальдигера в скромном домике с подвалом на окраине Симферополя. Посмотреть на очередного фигуранта в бобровой шубе. Оценить, с чем пришлось столкнуться. И что выпестовал наш рыцарь на троне.

Пока лично не явился, этот «бобрик» думал, что пронесет. Отмажут. Спасут.

Правда-правда!