Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий

— Сделаем, Сень. — Кот быстро натянул свой обгоревший, еще пахнувший керосином башмак, поморщился, и они со Шмыгой растворились в утреннем тумане.

Пока разведка ушла в поле, я спустился с чердака вниз и пошел в приютский лазарет. Нужно было проведать Сивого.

Наш раненый товарищ уже не лежал пластом, а сидел на краю топчана, пытаясь разминать простреленную ногу. Выглядел он бледным, осунувшимся, но кризис явно миновал.

— Оклемался, бродяга? — Я вошел, прикрыв дверь.

— Скриплю помаленьку, — хрипло отозвался Сивый, морщась от боли при попытке встать. — Хромаю вот. Когда уже дело-то будет, Сень? Засиделся я тут, как дед старый.

— Скоро. Очень скоро, — пообещал ему я.

Выйдя от Сивого, я нос к носу столкнулся с Варей.

— Арсений! Как хорошо, что я тебя поймала. — Девушка решительно ухватила меня за рукав. — Идем скорее.

Она затащила меня в швейную комнату. На столе лежал ворох обрезков и наполовину готовое пальто благородного коричневого цвета.

— Снимай куртку, примерять будем, — скомандовала Варя, вооружившись булавками.

Пальто было еще не дошито — торчали белые нитки, воротник не пристрочен до конца. Но когда я надел его, тяжелая, плотная ткань легла на плечи. Драп был настолько жестким и качественным, что казалось, сможет остановить скользящий удар ножом. В зеркале отразился уже не оборванец с Лиговки, а вполне приличный, хоть и молодой, мастеровой или приказчик. Мне нравилось.

— Шире в плечах бери, Варя, — попросил я, прикидывая, как под этот крой ляжет пара револьверов. — Чтобы движения не стесняло.

Не успел я снять обновку, как в коридоре послышался топот. В швейную мастерскую влетели запыхавшиеся Кот и Шмыга.

— Сень! Нашли! — с порога выпалил Кот, сверкая глазами. — Все как ты говорил! Дом каменный, богатый, прямо напротив магазина зимнего платья! И бабу Козыря мы тоже срисовали!

— Точно! — поддакнул Упырь. — Подкатил лихач! Из парадного вышла в шляпке и платье с буфами модными. Села и укатила куда-то. То ли по лавкам, то ли в гости!

— А самого? — Я быстро скинул драповое пальто и натянул свою старую куртку.

— Не видели, Сень. Но лихач знатный. Козыревский, это точно.

— Значит, идем смотреть вместе!

Через полчаса мы втроем шагали по центру Петербурга. Контраст с нашей родной грязной Лиговкой разительный. Малая Итальянская улица встретила нас чистыми, метеными тротуарами, запахом свежего хлеба из пекарен и стуком копыт дорогих экипажей по ровной брусчатке. Публика здесь гуляла солидная: господа и дамы, спешащие чиновники.

Мы втроем в своих потертых куртках и стоптанных башмаках, особенно Кот со своей обгоревшей подошвой, смотрелись здесь как три бельма на глазу. Любой постовой остановил бы нас через пять минут просто за внешний вид.

— Так дело не пойдет. — Я затормозил парней у подворотни. — Слишком отсвечиваем.

В соседнем переулке у черного хода какой-то лавки мы позаимствовали пару пустых деревянных ящиков. Кот и Упырь взвалили их на плечи, согнувшись под фальшивой тяжестью. Я пошел чуть впереди, деловито размахивая каким-то огрызком бумаги, словно накладной. Теперь мы превратились в мальчишек-доставщиков, на которых в этом городе никто не обращал внимания, обычный рабочий скот.

Мы заняли отличный наблюдательный пункт прямо у витрины магазина сохранения зимнего платья, сделав вид, что отдыхаем, и поставив ящики на брусчатку.

Незаметно, глядя из-под козырька кепки, я изучал фасад напротив. Дом был богатый, в три этажа, с лепниной и тяжелыми дубовыми дверями парадного входа. Медные ручки натерты до блеска. Окна второго этажа — скорее всего, именно там находилась искомая квартира, — занавешены плотным тюлем.

— Вон, Сень, гляди, — тихо шепнул Кот, кивком указывая вдоль улицы.

Метрах в двухстах, ближе к перекрестку, торчала полосатая будка. Возле нее, сложив руки на животе, чинно прохаживался городовой в серой шинели с шашкой. Далековато, но расслабляться нельзя. Если мы поднимем шум, он услышит. А свисток у них звонкий. Подхватят трель дворники, услышат соседние посты — и нас запрут на улице.

Но была проблема и поближе. Прямо под аркой нужного нам дома, опершись на метлу, стоял здоровенный мужик в белом фартуке поверх жилета. Дворник. Главные глаза и уши полиции в любом доходном доме. На груди блестит бляха, в кармане — свой собственный свисток. Мимо него мышь не проскочит, а уж три сомнительных типа — и подавно.

Цель была ясна, но вот добраться до нее оказалось задачей со звездочкой.

Мы простояли у витрины с полчаса, делая вид, что перекладываем свой нехитрый деревянный груз и отдыхаем.

Наконец, в конце улицы послышался дробный цокот копыт. К парадному подъезду нужного нам дома лихо подкатила щегольская пролетка. Кучер, натянув вожжи, осадил сытого рысака.

— Вон она, Сень! Смотри! — возбужденно зашипел Упырь, толкнув меня локтем в бок.

Из пролетки, путаясь в подолах, неуклюже выпорхнула дамочка. Я прищурился, оценивая дичь. Сомнений не было — классическая маруха, содержанка при больших воровских деньгах. На ней была нелепая, слишком дорогая шляпка с какими-то фазаньими перьями, а модное коричневое платье с пышными буфами на рукавах сидело как на корове седло. Лицо густо, почти театрально наштукатурено белилами и румянами, словно она собралась выступать в балагане, а не гулять по утреннему Петербургу.

Она надменно вздернула подбородок, бросила кучеру какую-то фразу и, покачивая бедрами, скрылась за тяжелой дубовой дверью подъезда. Дворник у арки даже не шелохнулся, лишь лениво мазнул по ней взглядом — значит, жиличка, примелькалась.

— Точно она, — подтвердил Кот, не сводя глаз с закрывшейся двери. — Ну что, Сень? Пошли? Дворника я отвлеку, скажу, что кошелек потерял, а вы в парадное шмыгнете.

— Остынь, горячая голова, — осадил я его, продолжая сверлить взглядом фасад. — Во-первых, светить свои хари перед дворником не следует. Не забывайте — на мокрое дело идем. А во-вторых, ну куда ты там шмыгнешь? В какой именно квартире живет эта краля? На каком этаже? В бельэтаже или под самой крышей? — задал я вопросы, на которые у пацанов, разумеется, не было ответов.

Кот озадаченно почесал затылок.

— Ну… постучимся, спросим.

— Ага, постучимся, — саркастично хмыкнул я. — И себя засветишь, и на второй же двери бдительные соседи поднимут крик, дворник засвистит, как тот соловей, а вон тот городовой с шашкой тут же и прибежит. В таких домах чужих не любят.

Парни насупились, а я уже лихорадочно перебирал варианты штурма. Как узнать нужную дверь и, главное, как заставить ее открыть? Прикинуться рассыльным из галантереи с картонкой шляпок? Или мальчиком-телеграфистом? Бесполезно.

В таких местах наверняка барыня сама к дверям не бегает. На стук выйдет кухарка или горничная. Она приоткроет дверь на крепкой медной цепочке и проверит, заберет посылку прямо на пороге, сунет гривенник на чай и захлопнет тяжелую створку прямо перед моим носом. А я не знаю, как выглядит кухарка Козыря. Значит, квартиру опознать не смогу, даже если мне и откроют. А врываться наугад — это все дело портить. Поднимется крик, суета… Напугаем каких-нибудь обывателей, а Козырь за стенкой услышит и выйдет со шпалером. Или, наоборот, сбежит под шумок.

Конечно, можно еще пару дней понаблюдать. Поставить парней на ночь. Может, в окне мелькнет рожа Козыря. Может, кого-то из прислуги удастся разговорить — наверняка они всех соседей знают. Но все это требует времени. А его нет — околоточный Антипыч на хвосте!

Значит, нам нужен другой способ. Сначала быстро и точно узнать, какую квартиру мы берем. Затем — идеальный предлог, перед которым прислуга сама распахнет дверь настежь.

И тут улица сама подкинула мне решение.

По тротуару, тяжело ступая стоптанными башмаками, шла женщина. Обычная охтенская молочница. Поверх теплого платка на ее плечах лежало деревянное коромысло, на котором покачивались два пузатых жестяных бидона.

Она поравнялась с нужным нам домом. Суровый дворник с бляхой, мимо которого, казалось, мышь не проскочит, лишь приветливо ей кивнул. Молочница скрылась в подъезде. Через пятнадцать минут она вышла обратно — бидоны в ее руках явно стали легче.