Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр

Это была победа, хоть и не все вышло из задуманного.

Победа!

Такая нужная, такая своевременная!

Она окончательно все переменила. Первая раздавленная мною бабочка — Евпатория. Теперь вторая, куда более мощная, пропахшая кровью, порохом и сталью. Теперь все пойдет иначе.

Или не пойдет. Угроза Севастополю не исчезла. Подкрепления союзников на подходе, и я не могу с этим ничего поделать.

Словно желая убедить себя в обратном, вышел из палатки и в очередной раз окинул взглядом панораму осаждающей город армии.

Теперь мой наблюдательный пункт находился на Сапун-горе и отсюда можно было разглядеть в подробностях, какие произошли изменения в диспозиции.

День догорал.

Солнце клонилось к закату, играя на белоснежных домиках Севастополя и на мелкой ряби в бухте.

Выдалась та редкая минута, когда стих орудийный гул. Даже выстрелы из винтовок звучали куда реже. Воздух, по крайней мере, здесь, на верху, почти очистился от пороховой и трупной вони. Все — и мы, и союзники — зализывали раны, занимались ранеными, хоронили павших, собирали трофеи или потерянную амуницию. И, конечно, спешно возводили новые укрепления, чтобы зафиксировать произошедшие подвижки с ЛБС.

Миша носился как угорелый, немного злой, что не успел подготовить команды сборщиков, но воодушевленный моим новым заданием. Я хотел за счет трофейных винтовок подготовить команды снайперов, очень полезные в позиционной войне, и поручил это сыну.

Вот только одно сильно мешало моему плану.

Французские линейные полки воевали не с винтовками, а с гладкостволом. И отличных штуцеров Туневена набралось с гулькин нос.

Что же касается английских «энфилдов», то этого добра навалом. Но у них меньше прицельная дальность. Поэтому они пойдут на перевооружение отличившихся в бою полков, которые придется отвести на переформирование и отдых. Как, например, Волынский, потерявший половину своего состава. 53-й пехотный, героический.

Пожалуй, переименую его в Севастопольский, а то меня от этого названия немного коробит. В России есть еще Волынский лейб-гвардейский. Тот самый, с бунта в котором в феврале 1917-го все начнется. Как вспомню об этом, так вздрогну.

Мои глаза уперлись в огромный могильник около места выхода Килен-балки на плато. Там сейчас хоронили русских и французов.

Наших отпевал отец Вениамин, немыслимой внутренней силы священник, иеромонах с корабля «Три святителя». Скольких он причистил перед боем, скольких раненых напутствовал!

Кто пулей воюет, кто крестом. Все нужны! Вся Россия!

В процедуре участвовал и католический священник. Мы оказали любезность генералу Боске, а он в ответ прислал мне письмо с кучей комплиментов. А Канробер — промолчал. Неужто осерчал?

Да уж, кладбище получилось солидное. На узком участке шириной в полверсты погибло больше трех тысяч с той и другой стороны. Там вся земля пропитана кровью на полметра в глубину. Впору сажать виноград — из него получится лишь красное вино.

Бывший французский лагерь. От него ничего не осталось. Лишь проплешины на месте сгоревших палаток, заклепанные орудия и большая яма на месте взорванного порохового склада. Боске ушел, хлопнув дверью напоследок.

Англичане оказались любезнее. В лагере де Ласи и на редутах нам достался отличный британский порох. И орудия, и мортиры.

Эти короткие многотонные бочонки с жерлом, куда легко можно засунуть голову, были совершенно для нас бесполезны. Не было снарядов! С 24-го ноября их подвоз совершенно прекратился. Отчасти этим объяснялась пассивность обороны редутов на Сапун-горе. Тот, что номер один, вообще оказался брошен. А я все удивлялся, почему там не стреляли.

Да, расчет на жуткое состояние английской армии полностью себя оправдал. Она и раньше особо не блистала, а сегодня и вовсе выглядела мальчиком для битья. Минус 2-я дивизия и большая часть гвардии — гвардейские фузилеры и горцы Камерона.

Мой взгляд сместился дальше, на английский лагерь перед Зеленой горой. Его спешно сворачивали, ведь отсюда, с Сапун-горы мы его в два счета расстреляем, как сравняли с землей редут Виктория у Килен-балки. Еще копошились в развалинах поселка Большой Камыш, но это недолго.

Печально смотреть, как эвакуируют раненых, но пусть только заикнуться о милосердии, я им припомню. Как только, так сразу. Про госпиталь в Севастополе, в который прилетела ракета.

Долг, он такой, платежом красен. Пусть скажут спасибо, что мы сразу прекратили обстрел, как только англичане вывесили флаг с красным крестом, обозначив, что хотят спасти больных.

Скатертью дорога. Можете переносить эпидемию на новое место. Чем больше вас окочурится, тем лучше. Вас сюда никто не звал.

Впрочем, я не злобствую, нет. Холера-то никуда не делась. Ей они уже все источники заразили. Сами себе злобные Буратины. Боевой понос нам в помощь. Насколько помню цифры, примерно на 10 человек, погибших в боях или от ран, приходилось 37 умерших от болезней. Это совокупно — и у англичан, и у французов.

Неуютно должен себя чувствовать и лорд Раглан в Главной квартире. Если Тотлебен придумает, как затащить наверх пяток бомбических пушек, дадим британцам прикурить. Теперь джентльменам из английского штаба не придется восседать в креслах с дамами и потягивать кофеек, наблюдая, как для атаки выдвигается кавалерия, и отдавать распоряжения слугам, обмениваясь шутками.

Одним словом, песенка Раглана спета. Ему не простят 12-го февраля. Его и так превратили в затычку всех бочек с дерьмом что в английской прессе, что в парламенте. Последняя капля.

Пусть скажет мне спасибо. Если его отзовут, у него есть все шансы не сдохнуть летом от холеры. Мужик-то он в целом неплохой, стойкий. Руку потерял при Ватерлоо. Приказал вернуть картины, украденные его солдатами в Алупке. Пусть еще поживет, мемуары напишет. На бумаге войны выигрывать гораздо легче.

Чтобы рассмотреть позиции французов, пришлось воспользоваться подзорной трубой. Они размещались северо-западнее англичан. Орудия на их позициях были нацелены на 4-й бастион и на наши укрепления напротив Херсонеса, расположенные под прямым углом.

В лагере генерала Канробера царила суета. Временно устраивали войска Боске? Или он отошел на юг, чтобы прикрыть продолжение Сапун-горы и единственную дорогу от Балаклавы до осадного лагеря?

Скорее второе, чем первое. Мы с Милютиным этот вариант посчитали наиболее вероятным. Он позволял французам перевести дух, справиться с замешательством и придумать, что делать дальше.

Дальше… Вот это вопрос вопросов. От него зависела судьба кампании 55-го года.

Если раньше я мог опираться на послезнание, то теперь все осложнилось. Предсказуема атака на Керчь, а все остальное, включая Карс, в тумане войны и политики. Да, дипломатия — это то, чем вскоре придется плотно заняться. Сегодняшние события серьезно потрясут мир.

Что же изменилось?

Союзники прикроют произошедшее фиговым листком пропаганды. Типа, какое такое поражение? Это бои местного значения, русские лишь немного отодвинули линию боевого соприкосновения и все такое.

Нет, враки! Все крайне серьезно!

Я-то знаю, что у них в голове. До января включительно они считали, что залог победы — это взятие 4-го бастиона, в самом центре нашей позиции. Лезли туда, минные галереи вели. И обломались.

Наполеон III прислал под Севастополь генерала Ньеля, чье мнение очень высоко ставил,. Этот опытнейший военный инженер сразу указал Канроберу, что с выбором направления атаки на крепость он обмишурился.

— Малахов курган — вот ключ к Севастополю, — озвучил свой вывод этот профи, но был поднят на смех.

Обиделся. Отправился во Францию, но в Константинополе получил приказ от Наполеона III вернуться обратно и делать, как мыслит. Подчинился.