Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий

— Отставить лесок, — я спрыгнул на сырую землю, разминая затекшие ноги. — Оставишь телегу в кустах — через час вернемся к пустому месту. Конокрады по ночам не спят, уведут мерина вместе со всем нашим арсеналом, ищи их потом по Лиговке. Подгоняй телегу вплотную к стене. Прямо задом к кирпичам ставь.

— Это зачем еще? — не понял Васян, но послушно начал разворачивать лошадь.

— Затем, что если нагрянет шухер — патруль или местная лихость — нам не придется бегать по кустам с железом в руках. Перекинем стволы через стену прямо в кузов, сами прыгнем и сразу вперед. Понял? Пути отхода всегда должны быть готовы.

Васян уважительно крякнул и виртуозно осадил телегу так, что ее задний борт почти коснулся выщербленной кирпичной кладки старой ограды.

Мы начали быстро и бесшумно разгружаться. Кот и Шмыга приняли завернутые в тряпки керосиновые лампы и связку досок. Мы с Васяном и Упырем взяли самые тяжелые мешки с оружием и патронами. Яська, выбравшись из-под рогожи, вертелся под ногами, стараясь быть полезным, и в итоге ему доверили тащить моток веревки и лопату.

В стене нашлась давняя прореха — осыпавшаяся кладка образовывала удобные ступени. Перемахнув через ограду, мы оказались на территории некрополя.

Здесь царила тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь шорохом наших шагов по мокрой палой листве. В бледном свете луны, едва пробивавшемся сквозь виднелись старые фамильные склепы. Пахло мокрой землей, гнилым деревом и тленом. Место было идеальным, огромные, заброшенные пустыри на окраине кладбища скрывали любые звуки.

Мы углубились в этот лабиринт шагов на полста, как вдруг…

— У-у-у-у-у-у-у…

Из непроглядной темноты впереди, прямо из-за старых могил, раздался жуткий, вибрирующий, абсолютно нечеловеческий вой. Он то нарастал, то переходил в леденящий душу стон, от которого волосы на затылке зашевелились даже у меня.

Наша процессия встала как вкопанная.

Шмыга охнул и выронил доски — они с грохотом рухнули на чью-то могильную плиту. Васян побледнел так, что это было видно даже в темноте, и судорожно стиснул мешок. Упырь попятился, забыв про свою больную руку.

— Матерь Божья, заступница… — зашептал Кот, лихорадочно осеняя себя крестным знамением.

А из-под моих ног раздался сдавленный, панический лепет Яськи, который уже шлепнулся на колени прямо в мокрую листву:

— Сенька! Это мелтвяки! Упыли восстали! Отсе нас, изе еси на небесех… свят, свят, свят! Спаси и сохлани от незистой силы! Господи, не губи дусу глесну-у-у…

Вой впереди усилился, к нему добавился какой-то глухой, ритмичный стук, словно кто-то колотил костями по крышке гроба. Паника накрыла пацанов с головой. Шмыга уже развернулся, чтобы дать деру к спасительной стене, бросив всё. Даже Васян побледнел и явно не знал, что делать.

В привидений, восстающих из могил упырей и прочую мистическую чушь я не верил от слова совсем. Зато я отлично верил в жадность, подлость и человеческую хитрость.

Поэтому я молча сунул руку в мешок, который держал Васян, нащупал там тяжелую, холодную раму Смит-Вессона. Вытащил револьвер, не глядя сунул толстый патрон в откинутый барабан, защелкнул раму и взвел курок. Клац!

Подняв ствол вверх, в черное петербургское небо, я плавно нажал на спуск.

БАХ!

В тишине кладбища выстрел прозвучал как залп гаубицы. Из ствола вырвался сноп огня, на мгновение разогнав туман, а по ушам ударило так, что Яська взвизгнул и вжал голову в плечи. Звук эхом прокатился вокруг.

Загробный стон впереди оборвался мгновенно. Словно призраку вбили кол в глотку.

Секунду стояла звенящая тишина, а затем из-за кустов раздался сдавленный, испуганный и совершенно человеческий хрип:

— Атас, братва! Легавые с пушками! Рвем когти!

Затрещали ветки, зачавкала грязь, и мы отчетливо услышали тяжелый топот нескольких пар ног, поспешно убегающих вглубь кладбища, подальше от нашего рубежа.

Опустив дымящийся ствол, я усмехнулся, глядя на онемевших пацанов.

— Поднимайся, трубочист, — я подцепил Яську носком сапога. — Кончились твои мертвяки. Кот, зажигай лампу, пойдем посмотрим на нечистую силу.

Кот, все еще дрожащими руками, чиркнул спичкой и поджег фитиль. Желтоватый свет выхватил из тьмы кривые кресты. Мы прошли еще шагов двадцать вперед и остановились.

У свежего холма зияла наполовину разрытая яма. Рядом валялись брошенные в панике лопаты, дешевая, коптящая керосинка и грязный холщовый мешок. На надгробии лежала недопитая бутылка сивухи.

— Вот вам и все призраки Волковского кладбища, — спокойно пояснил я, обводя находки рукой. — Гробокопатели. Мародеры обыкновенные. Разрывают свежие могилы, ищут золотые крестики, перстни, коронки зубные выдирают у покойников. А чтобы такие случайные прохожие, как мы, не подошли и не помешали их ремеслу, один сидит в кустах и, как кого увидит — воет дурным голосом.

Васян, до которого дошел смысл происходящего, густо покраснел от стыда за свой недавний страх и со злости пнул брошенную мародерами лопату.

— Ах они ж гниды… Мертвых грабить! Попались бы они мне, я б им этот вой в глотку обратно забил!

— Бог им судья, — отмахнулся я, пряча револьвер. — Зато они нам отличную услугу оказали. Раз они тут так спокойно орудовали, значит, сторожей в этой части кладбища сегодня нет, спят пьяные в своей будке. Место свободно.

Оставив разрытую могилу и прихватив брошенную мародерами керосинку с лопатами, мы миновали лабиринт покосившихся крестов и вышли к задней границе кладбища. Здесь кирпичная кладка давно обвалилась, образуя широкую брешь.

Перебрались через битый кирпич и оказались на глухом пустыре. Сразу за ним чернел силуэт небольшой стихийной свалки, плавно переходящей в густой перелесок. Место было идеальным: высокие земляные кучи мусора и плотный строй деревьев служили отличным естественным пулеулавливателем. Никаких случайных рикошетов.

— Так, здесь встанем, — скомандовал я, оглядывая темный рубеж. — Кот, Шмыга, зажигайте остальные наши лампы, ставьте по краям. Яська, бери доски и тащи вон к тому земляному откосу. Прислони их поплотнее, чтобы от ветра не падали.

Работа закипела. Вскоре желтый, дрожащий свет керосиновых ламп выхватил из темноты импровизированное стрельбище. Яська, пыхтя, расставил широкие обрезки досок метрах в пятнадцати от нас и бегом вернулся обратно.

Парни сгрудились вокруг мешков. Глаза у всех горели лихорадочным блеском.

— Ну, Сень, давай раздавай железо! — Кот нетерпеливо потер руки, нервно хихикнув. — Ща мы потренируемся, а завтра пойдем Козырю и его выродкам яйца отстреливать! Будут у нас на Лиговке евнухами плясать!

Шмыга загоготал, Васян тоже растянул губы в улыбке, как и остальные.

— Заткнулись все, — негромко, но так, что смех оборвался в ту же секунду, произнес я.

Затем шагнул к лампам, чтобы свет падал мне на лицо, и обвел эту малолетнюю гвардию тяжелым, немигающим взглядом. Улыбки сползли с их лиц. Они почувствовали исходящую от меня угрозу.

— Вы думаете, это игрушки? — я пнул носком сапога мешок с револьверами, и сталь внутри глухо лязгнула. — Думаете, взяли в руки пушку, и сразу стали бессмертными героями? Бесстрашными?

Выдержав паузу, глядя каждому по очереди в глаза, я четко, с расстановкой, произнес:

— Зарубите себе на носах одну простую истину: револьвер не делает вас неуязвимыми. Он делает вас мишенью. Достанете ствол и в вас тоже начнут стрелять. И убивать будут уже не кулаками и не ножичками, а свинцом, который рвет мясо в клочья и дробит кости.

Упырь непроизвольно прижал к груди свою руку и помрачнел.

— Поэтому слушайте и запоминайте правила, — чеканя слова, продолжил я. — Правило первое: никогда, слышите, никогда не доставайте оружие просто так. Ради куража, ради шутки или чтобы кого-то напугать. Оружие — это не удлинитель вашей гордости. Это инструмент для убийства. Если ствол покинул кобуру или карман он должен выстрелить. Не готов убить не тяни лапу к рукоятке.