Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей
Зато от амбара к крыльцу уже нёсся здоровенный детина. Он размахивал руками и что-то орал на бегу. Сейчас пазл у Жирновского сложится: он поймёт, кто именно пустил ему кровь и испортил отъезд.
Подручный подскочил к крыльцу и зачастил, сбиваясь и тыча пальцем назад. Новость о том, что в амбаре вместо меня остывает Лещинский, произвела эффект. Граф дёрнулся, лицо перекосило от ярости.
Реакция последовала сразу. Прошло не больше полминуты. Жирновского подхватили под руки и буквально запихнули в первый экипаж. Остатки охраны расселись по второму. Из окон тут же высунулись стволы ружей, ощетинившись во все стороны, словно ёж.
Кучера ударили вожжами. Кони рванули с места, и оба экипажа, быстро набирая ход, покатили к распахнутым воротам. Мне оставалось только смотреть, как они удаляются от усадьбы, поднимая за собой шлейф пыли.
Я вышел из режима полёта и позвал к себе Хана. Сапсан сделал круг над дубом и приземлился рядом, крутя головой.
Главный выезд был с противоположной стороны усадьбы. Добежать туда я физически не успел бы, как ни старайся, так что спешить прямо сейчас смысла не было. Жив — и на том спасибо. А дальше будем посмотреть.
Глава 2
Встреча в Георгиевске
Я достал из сундука фляжку с водой и припал к ней. Сделал несколько жадных глотков, выдохнул и перевел взгляд на Хана. Тот возмущенно подпрыгивал рядом, время от времени взмахивая крыльями, явно привлекая мое внимание.
— Ну что, Хан, давно я тебя не кормил, — сказал я, вспоминая, когда в последний раз нормально давал ему мясо. Выходило, что давно, и, скорее всего, соколу пришлось охотиться самому.
Сапсан издал короткие раздраженные звуки, будто в упрек. Я тихо хмыкнул и погладил его по голове. Птица не отступила, позволила себя тронуть. Перья на загривке встопорщились, Хан нахохлился.
— Погоди уже, все будет, — пообещал я.
Потянулся в сундук и выудил оттуда знакомую кастрюлю. Помню, в день, когда я впервые пришел в себя в этом теле, она, наполненная щами, стала одним из первых трофеев — и, признаться, сильно помогла мне тогда не отбросить коньки в лесу.
Теперь это была просто емкость для хранения мяса, которым я подкармливал своего сокола. Когда был в сознании — регулярно, но Хану все равно изредка приходилось добывать пропитание самому.
В кастрюле лежали мелко нарезанные куски подсвинка, того самого, что я когда-то добыл на охоте. На вид — как свежие, будто вчера разделывал дичь. Надо будет пополнить запасы, а то скоро закончится.
Я взял три кусочка и положил перед Ханом. Сокол тут же прыгнул, схватил добычу клювом и отступил в сторону, переминаясь с ноги на ногу.
Хан клевал жадно, придерживая когтями мясо и вырывая клювом небольшие кусочки, каждый раз дергая головой. Перья распушились, он быстро расправлялся с едой. Периодически вертел головой, не подпуская никого к своей добыче. От этого вида мне захотелось улыбнуться еще шире.
— Вот так, — пробормотал я. — Совсем голодный попугай, а?
Хан, разумеется, ничего не ответил, полностью сосредоточившись на еде. Наша связь с ним заметно крепла — я уже начинал понимать его желания на каком-то интуитивном, почти ментальном уровне.
Когда Хан расправился с первой порцией, он поднял на меня взгляд — явно просил добавки. Я положил еще два кусочка. Теперь, думаю, точно будет достаточно.
— Последний, Хан, — сказал я. — Нельзя переедать, а то в бройлера превратишься и летать не сможешь.
Сокол на секунду перестал жевать, глянул на меня в недоумении, но тут же продолжил трапезу. Пару раз щелкнул клювом, провел им по перьям на груди и только после этого довольно встряхнулся.
— Все, столовая закрыта, — сказал я, убирая кастрюлю обратно в сундук. — Обжора ты, хан-батыр.
Пока птица насыщалась, я тоже приговорил пару кусков пирога с мясом и запил кружкой кваса, которые лежали в сундуке еще с Волынской как неприкосновенный запас на такой случай.
Самочувствие было так себе. Плечи и руки уже начинали отходить, а вот голова ныла. Видать, крепко меня приложили. Типичные признаки сотрясения, разве что пока не тошнит после еды. Надо было решать, что делать дальше.
Прятаться здесь уже не имело смысла. Обдумывая на ходу дальнейшие планы, я направился собрать трофеи с трех стрелков, что на меня выскочили. Такое дело я пропустить не мог.
У них оказалось три дульнозарядных разнокалиберных ружья. У каждого на поясе — по ножу, один вполне неплохой выделки. По карманам — немного медяков. Больше ничего интересного мне не попалось.
Мысли снова вернулись к своим: Яков, Степан, Андрей Павлович. Я точно помнил, как Афанасьева зацепило. Скорее всего, не смертельно, но и точно не царапина. Раз казаки смогли вырваться, значит, штабс-капитана не бросили. Наверняка направились в Георгиевск — Афанасьеву явно нужен был эскулап.
От усадьбы до Георгиевска добираться прилично: сначала до тракта, потом еще от него. Если я двинусь пешком, да еще в таком состоянии, то в лучшем случае топать придется весь день.
Перспектива так себе. Я вздохнул и посмотрел на забор, за которым, по идее, должно было найтись какое-нибудь средство передвижения. По правде, я имел полное право экспроприировать для себя лошадку после всего, что со мной тут сделали.
Вряд ли граф оставил здесь целую армию головорезов. Насколько я понимаю, сейчас в его интересах строить из себя пушистую овечку и при любом обвинении в нападении на офицера говорить, что он тут ни при чем. Самое смешное, что, скорее всего, ему это с рук и сойдет — свидетелей-то, по сути, нет. А вот если я коня уведу у сторожей из-под носа, обвинять уже будут меня — в конокрадстве.
— Ладно, — сказал я вслух. — Сначала разведка. Потом уже геройство.
Я поднял голову и посмотрел на Хана. Тот сидел на ветке чуть выше, нахохлившись, переваривал мясо и лениво оглядывал лес.
— Ну что, разведчик, поработаем? — спросил я, кивнув в сторону усадьбы.
Сапсан дернул головой, прищурился, будто пытаясь понять, чего от него хотят, потом коротко вскрикнул.
— Вот и поговорили, — буркнул я. — Давай, показывай, кто там остался.
Я осторожно выбрался к самому основанию дерева, где корни торчали наружу, переплетаясь и образуя удобную нишу. Уселся в нее, уперся спиной в ствол, прикрыл глаза.
— Лети, Хан, — тихо сказал я. — Я с тобой.
Над головой хлопнули крылья. Пара веток осыпалась мелкими сучками и корой. Через несколько секунд поток воздуха ударил в грудь. Я уже смотрел на усадьбу сверху — с высоты птичьего полета.
Усадьба заметно опустела. Там, где еще совсем недавно стояли экипажи и толпились люди графа, теперь было пусто. Пара бочек у крыльца, открытая дверь амбара, какой-то мужик — видать, из крепостных — закрывает ставни на окнах дома. Видать скоро будут хоронить усопшего Лещинского.
Людей почти не было. Я повел взглядом — Хан послушно описал круг, давая мне рассмотреть все как следует. У ворот — никого. У конюшни — тоже. Только ближе к середине двора, возле груды мусора, заметил еще одну фигуру: кудлатый мужичок в рубахе возился у земли.
«А охрана где?» — мысленно спросил я.
Хан сделал еще один круг, заглянул за амбар, к конюшне, к задним сараям. Пусто. Пара собак трусцой перебежала двор и скрылась за углом. Больше живых душ видно не было. Меня немного отпустило. Сознание вернулось в мое тело.
Так, выходит, почти все свалили. Возможно, Жирновский печется о своей шкуре, поэтому оставил в усадьбе только пару мужиков. А может, еще кого-то собирается прислать присматривать за хозяйством.
Я поднялся, стряхнул с колен листья и еще раз огляделся. Ничего подозрительного.
— Ладно, работаем, — пробормотал я сам себе.
Подошел к тому месту, откуда стрелял по графу, и посмотрел через прореху, оставленную мною в заборе. Картина была примерно той же, что я видел глазами Хана. У ворот никого. Возле дома тот самый долговязый, что закрывал ставни, теперь возился у крыльца, складывая что-то в кучу.
