Под завесой страха - Шарифф Самия

— Почему мы не идем в наш дом? Я хочу вернуться домой, к папе…

Уже во второй раз Райан просился назад, к отцу. Его привязанность к нему оказалась сильнее, чем я думала.

— Знаю, мой хороший. Мы все устали от постоянных переездов. Но я обещаю тебе: совсем скоро у нас будет собственное жилье.

— Ты каждый день говоришь одно и то же! — воскликнула Мелисса, принимая сторону брата. — И ничего не происходит. Наше положение становится все хуже и хуже. Похоже, что мы бросим все это и вернемся в Алжир ни с чем. Или проведем оставшуюся жизнь, бегая с одного места на другое. — Поспешно встав, она выскочила из комнаты.

Я была не в состоянии что-то ответить. Мелисса высказала мои собственные опасения. Я смотрела на Нору. Как и всегда, она оказалась хорошей советчицей.

— Мама, — обратилась она ко мне, — перестань заниматься самокопанием. Ты сделала все, что могла. Выше головы не прыгнешь! Пусть она успокоится! Давай упакуем вещи для переезда в новую гостиницу, где мы, по крайней мере, сможем оставаться в течение дня.

Собирая вещи, я подводила итог нашей жизни в Центре размещения. Это было место контрастов, где мы познакомились с такими замечательными людьми, как Рашид и месье Водек, а также с одной отвратительной личностью. Ночами мы наслаждались спокойным пристанищем, а вот днем выматывались до изнеможения.

Я испытывала облегчение оттого, что приходит конец кочевой жизни, — для семьи с пятью детьми это была сущая каторга.

Рашид был настолько добр, что оплатил нам такси до гостиницы. Какой он участливый!

Ожидала я только одного: хоть на какое-то время стабильности и спокойствия, чтобы дети могли отдохнуть и высыпаться. В чудеса я больше не верила и принимала события такими, какие они есть.

Наступила уже середина сентября, и начинался учебный год. Мелиссе надо было без промедления записаться в школу, чтобы избежать отставания в учебе.

Мы познакомились с владельцем гостиницы и его женой, чьей главной заботой, судя по всему, была финансовая сторона дела. В наше распоряжение предоставили два номера, так как социальная служба платила хозяевам двенадцать тысяч франков в месяц. О том, чтобы готовить или разогревать еду, не было и речи: чтобы поесть, нужно было куда-нибудь идти. В любом случае споров на эту тему лучше было не затевать.

Итак, в нашем распоряжении были две одинаковые крохотные комнатушки. Почти все место в каждой занимала двуспальная кровать. На оставшемся пространстве помещались шкаф и прикроватный столик со стулом. Телевизор висел на стене напротив кровати. У входа находилась крохотная душевая. В каждой номере имелось по дополнительному матрасу. Везде была идеальная чистота, что компенсировало более чем скромные размеры помещений.

Младшие очень радовались, старшие — куда меньше. Как разогревать питание для Захарии?

Видя наше затруднение, уборщица назвала нам организацию, где помогают женщинам-иностранкам, оказавшимся в трудном положении. Я собралась позвонить туда сразу же, как только появится свободная минута. У каждого из нас теперь было спальное место, чистое и безопасное пристанище. Наконец-то!

Разместившись, мы пошли есть фастфуд на углу.

Несмотря на то что все было не идеально, я уснула довольной: теперь у нас было постоянное жилье и свой адрес. Отныне мы могли получать письма и искать работу. Убаюканная ровным дыханием детей, я закрыла глаза.

Мы с Норой нашли работу на неполный день: она — официанткой в ресторане, а я — санитаркой в больнице. Сменяя друг друга, мы по очереди оставались с младшими. Наших заработков едва хватало, чтобы скромно питаться.

Моя работа по обслуживанию пациентов была ответственной. Я ухаживала за инвалидами и больными преклонного возраста. В одиночку мне приходилось перетаскивать их с кровати на инвалидное кресло и обратно, мыть и помогать отправлять естественные потребности. Будучи хрупкого телосложения, я уставала от тяжелой физической работы и чувствовала себя совершенно разбитой. Однако я упорствовала в своих усилиях, надеясь, что работа — моя и Норы — даст нам возможность подать заявку на жилье.

К сожалению, мне пришлось столкнуться с очевидным: для французского правительства наша ситуация была далеко не приоритетной задачей. Мы не являлись чем-то требующим срочного решения. Я была постоялицей гостиницы — одинокой женщиной, на иждивении которой находилось четверо детей. Мои дети давно забыли, что такое горячая домашняя еда. У них имелось у каждого свое спальное место, но негде было играть, ни в номерах, ни тем более за их пределами.

В школе у Мелиссы сразу начались трудности. Она делала домашние задания за маленьким столиком, рядом с братьями, играющими в шумные игры. Как-то раз учительница французского сделала Мелиссе замечание за небрежно выполненное домашнее задание. Моей дочери пришлось объяснить педагогу нашу ситуацию. Та так расчувствовалась, что сообщила обо всем директору, и тот предоставил Мелиссе бесплатное питание в школьной столовой.

Несколько человек из нашего окружения — с моей работы и с работы дочери, — а также члены ассоциаций, с которыми я связалась, поддерживали перед городскими властями мою просьбу о предоставлении жилья. Но все мы понимали, что ждать придется очень долго.

Дни следовали один за другим, а младшие дети, лишенные возможности двигаться, становились все более беспокойными. Хозяин гостиницы ругался, потому что мальчишки слишком много шумели в комнатах и в коридорах. Прислушиваясь к замечаниям, я ужесточила дисциплину, но потом, поставив себя на место сыновей, отменила все строгости. Невозможно трех маленьких детей — двоих четырехлетних и одного восемнадцати месяцев от роду — на целый день запереть в гостиничном номере с телевизором в качестве единственного развлечения.

Завтраки, обеды и ужины в общественных местах тоже требовали соблюдения приличий. Есть издержки поведения, которые можно терпеть дома, но никак не на людях. Чтобы избежать недовольства окружающих, мне случалось покупать консервы, греть их в умывальнике под струей горячей воды и кормить ими, едва теплыми, детей. Единственное, к чему я так и не привыкла, это к холодному молоку по утрам.

Сколько же еще нам придется выносить такую жизнь? Об этом было известно только Всевышнему…

Однажды утром я почувствовала ужасную боль внизу живота. К моему ужасу, у меня началось сильное кровотечение. Мелисса проводила меня в больницу, а Нора осталась с младшими братьями. Врач диагностировал опухоль матки; единственное, что может помочь в таких случаях, это срочная гистерэктомия [13]. Операция была назначена на завтрашнее утро, поэтому мне пришлось остаться в больнице.

Мелисса вернулась в гостиницу. Дочки были единственными, на кого я могла рассчитывать: только они могли позаботиться о мальчиках. И снова я почувствовала, как тяжела ноша единственного родителя. Меня преследовал страх: вдруг я не проснусь после наркоза? Кто же тогда позаботится о моих детях? Нора, при всей своей отваге, была слишком молода, чтобы взять на себя эту ответственность.

Доктор посоветовал мне позвонить ей, чтобы успокоиться. Он оказался прав: Нора взяла с меня обещание не переживать, сосредоточиться на своем выздоровлении, а повседневные заботы передоверить ей.

Когда на следующее утро я проснулась, сердце у меня сжималось от тревоги. Страх перед операцией усилил мои обычные переживания. Вот уже десять месяцев мы жили в гостинице. Дети плохо питались и худели буквально на глазах, особенно Элиас, который и раньше был самым худеньким из братьев. Я видела все в черном цвете и была не в силах сосредоточиться на своем здоровье. В голове крутилось множество мрачных мыслей. Я представляла себе, как хозяин гостиницы ругает мальчиков, как учительница близнецов называет ненормальным явлением, что дети считают своим домом гостиницу…

Перед тем как дать наркоз, анестезиолог поинтересовался, как у меня настроение. Мне хотелось покончить с этим как можно скорее, поэтому я поторопила его. Перед тем как потерять связь с окружающей действительностью, я представила себе, как дети играют, сидя на кровати.