KnigaRead.com/
KnigaRead.com » Документальные книги » Биографии и Мемуары » Людмила Пожедаева - Война, блокада, я и другие…

Людмила Пожедаева - Война, блокада, я и другие…

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн Людмила Пожедаева, "Война, блокада, я и другие…" бесплатно, без регистрации.
Перейти на страницу:

Я забралась в постель под одеяло и долго-долго плакала, пока не уснула.

           Новогоднее потрясение

…Смеясь, разыгрывали детские подарки
На новогоднем утреннике в школе.
И почему-то в обуви искали…
И всех Людмил разули поневоле…

И праздник елки для меня померк…
Не смела с ног стянуть свои «ботинки»…
И я умышленно запутала шнурки…
И сглатывала горькие слезинки…

На тощих ревматических ногах
Взамен носочка был намотан галстук…
Сейчас… сейчас меня разоблачат…
И я шнурки запутываю наспех.

Притворно долго с обувью возилась…
И терпеливо ждущий Дед Мороз
Большой ладонью, гладя по головке,
Смеялся над моим потоком слез.

Я от стыда и страха цепенела…
Впервые в жизни, именно тогда,
На фоне новогоднего веселья
Узнала, что такое нищета…

И это мне ненужное открытье
Больным прозреньем стало для меня…
И старый Зойкин пионерский галстук
Мне пятки жег без дыма и огня…

Остатки укороченного детства
Вдруг испарились раз и навсегда…
Доверчивое равенство ребячье
Закончилось внезапно… не щадя…

         Чтоб еще пожить…

Не буду плакать над собою,
Я донесла свой Крест нелегкий…
С моей распятою Душой
Я продолжаю путь далекий.

И что от жизни мне просить…
Ведь я жива… жива и память…
Путь будет долгий добрый мир,
Чтоб Душу все-таки расправить.

Пусть будут крылья, чтоб летать,
А чтоб творить — путь будет разум,
Здоровье, чтоб еще пожить,
А умирать… так — так, чтоб сразу…

Пусть будет стол и Хлеб на нем,
И чаша с чистою водою,
Щепотка соли… отчий дом…
И солнца свет над головою.

И пусть всегда цветут сады,
И зелень радует покоем,
И золотистый цвет зари
Начнет и кончит день собою.

Пусть больше не гремит война,
Не плачут вдовы и сироты…
Пусть силы добрые хранят
Наш город и его красоты.

Пусть память горькая живет,
И не уйдет война в забвенье…
Но пусть добро свой правит бал
И дарит людям вдохновенье…

Не буду плакать над собой…
Страшней, чем было — быть не может…
Должна я справиться с собой —
Никто другой мне не поможет.

Тогда мне на ночь бабушка крестила
Остриженную голову мою,
А утром убедиться заходила — жива ли?
И пеняла на судьбу…

   Что знаю? Значу? Помню? Поминаю?

Я медленно и тяжко воскресаю…
Я взвешиваю, словно Хлеб, свою судьбу…
Смотрю на мир тревожными глазами,
Во многом разобраться я хочу.

В несправедливости, порочности и злобе,
В жестокости и жадности людской,
И в том куске спасительного Хлеба,
И в смерти, что косила город мой…

Я ела Хлеб, и он спасал от смерти…
И враг ел Хлеб, и… убивал меня…
Мой Хлеб — и жизнь и смерть одновременно.
Так что на этом свете знаю я?

Что знаю? Значу? Помню? Понимаю?
Где грань предательства, и подвига, и лжи?
Мучительно, никак не понимаю,
Как предавали не чужие, а свои?

Кто продавал продукты на толкучке?
Кто Хлеб менял на разное барахло?
Где брал? Где крал? И кто же был ограблен?
Чьи жизни бессердечье унесло?

Я, к сожаленью, многого не знаю…
И, к сожаленью, много знаю я…
Пытаюсь все свести концы с концами…
Не получается… я с мыслями одна.

Но память не дает успокоенья
И возвращает «на круги своя».
Я помню, как Даниловна сказала:
«Молись, Бог милостив, не выдаст Он тебя…»

Я умирала медленно и тяжко,
И также тяжко возвращаюсь в жизнь,
И книжным подвигам завидую напрасно —
Я верю бабушке, сказавшей мне: «Молись…»

Молилась ли? Конечно же, молилась…
Молила Хлеба, мира и тепла…
Молитв не зная, синими губами
Шептала, обращаясь в никуда…

Просила за подружку, за соседку,
За маму с папой: «Боже, сохрани…»
Что знала я, девчонка-малолетка,
О жизненных превратностях судьбы…

Мольбы мои, без хитрости и лести,
Голодный мозг заполнили собой…
И вера теплилась, и вторила надежде,
И согревала Душу добротой.

                 Хлеб

Шел по земле пятидесятый…
И только пятый мирный год…
Как быстро все уже забыто!
Уже пресытился народ?

На Невском замерло движенье…
Не ночью, нет… средь бела дня…
Наперерез всему движенью
Седая женщина пошла…

Шагнула, как в огонь, как в бой…
Как будто телом заслоняла
Того, кто был не виден всем,
Но цену гибнущему знала…

Схватила прям из-под колес,
К лицу, к губам, к груди прижала
И на коленях перед ним,
Как над погибшим, причитала…

И в той дорожной суете
Она, как на суде, стояла…
В ее протянутых руках
Горбушка черная лежала…

Нет, не горбушка, а кусок,
Обезображенный бездушьем,
Размятый шинами машин
И все забывшим равнодушьем…

А женщина держала Хлеб…
И с дрожью в голосе шептала:
«Кусочек этот бы тогда…
И сына я б не потеряла…»

Кусочек этот бы тогда…
Кусочек этот бы тогда!
Кто осквернил, кто позабыл
Блокады страшные года?

Кто, бросив на дорогу Хлеб,
Забыл, как умирал сосед?
Детей голодные глаза,
С застывшим ужасом… в слезах…

А Пискаревку кто забыл?
Иль он родных не хоронил?
Там вечный молчаливый стон
Застыл с блокадных тех времен…

Там, в страшной братской коммуналке
Лежат умершие… вповалку…
Им не достался тот кусок,
Лежащий здесь… у ваших ног…

Кусок, не подаривший жизнь…
Кто бросил Хлеб — тот отнял жизнь…
Кто предал Хлеб — его вину
Суду погибших предаю…

Священный Ленинградский Хлеб —
Сто двадцать пять бесценных граммов —
Лежит в музее под стеклом,
Свидетель мужества и славы.

На Невском замерло движенье…
Седая мать, печаль храня,
Кусок израненного Хлеба
В руках натруженных несла…

Это подлинное событие, случившееся на углу Невского проспекта и набережной реки Мойки, свидетелем которого я была…

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*