Сергей Есин - На рубеже веков. Дневник ректора
На выставке я много думал о масонстве, образы и символы которого часто упоминаются в его картинах. Оно не могло прижиться в России из-за своей линейности, логической сухости, из-за стремления игнорировать саму жизнь, ее внезапность. Я еще не написал, что, встретив, Глазунов меня поцеловал. При всем прочем, при всех своих несогласиях и временных раздражениях я сознаю, что это один из известнейших художников нашей русской эпохи.
20 января, четверг. Утром был на похоронах Саши Науменко. Происходило все это в мемориальном комплексе Боткинской больницы. Погребальный обряд совершенствуется. Все это похоже на крематорий. Гроб спускается в подвал и — все. Кремация происходит позже, видимо ночью в каком-то из крематориев. Гроб и родное тело как бы поступает в камеру хранения. Народу и цветов была тьма. Непростой он был человек, а если мы сердились на него, когда не все он делал и обслуживал всех не так быстро, то знакомых, родственников и друзей у него было слишком много. Я поцеловал его в лоб и на поминки не поехал. Безумно жалко Гану, но манто из черного каракуля на ней было надето класса высшего. Собственно говоря, знали, чего хотели. Я ожидал увидеть Мишу, с наручником на запястье и с милиционером рядом. Но Фемида несговорчива — проститься парню с отцом не дали. Это бы я воспринял, как изменение в нашей судебной системе.
Сегодня купил для института машину. Вопреки просьбам С.П. и Феди купили «Волгу» самую недорогую и не черного, а светло-серого цвета.
Елена Алимовна рассказывала о встрече Нового года в Доме кино. Те, кто платил 350 долларов и те, кто (члены союза платили по 700 рублей). Обветшалый туалет, скрываемая полубедность, но тут же платья от Кардена, а потом все объединились — и общий доморощенный канкан.
Из книжной лавки принесли прелестную сегодняшнюю книжку о В.И. Ленине «В.И. Ленин, как предмет исторического исследования» издал Университет дружбы народов. Уже начал читать, судьба мне помогает.
21 января, пятница. Утром Лев Иванович порадовал меня выпуском «Независимой», в которой четыре полосы посвящены пятилетию «Антибукера». На одной из фотографий самого первого вручения стою и я, в бабочке и белой рубашке. Неужели прошло пять лет? Есть статьи, в которых подробно описана вся ситуация той поры: заседание у меня в кабинете, бумажки, которые бросили в шапку, и Волохов со своей повестью, который вылез оттуда. Все помалкивают, что именно я придумал в тот же раз принцип номинаций — «Три сестры» или «Братья Карамазовы», уже не помню. В газете же и новые лауреаты: Павел Бассинский, Евгений Гришковец (драматург), Саша Иванченко (он получает премию за «Четвертую прозу»), за обычную, простую, кондовую, настоящую прозу жюри премии никому не вручает. Такой прозы нет. Забегая немножко вперед, должен сказать, что представляла на вручении и нажимала при баллотировке за Сашу Марина Кудимова. Соратник. Для посвященных здесь все ясно, тем более проза эта нигде не напечатана, а существует в Интернете. Называется это в соответствии с сегодняшним принципом вторичности «Купание красного коня». Поэма без героя». На одно заглавие по меньшей мере две аллюзии. Тем не менее желательно ее посмотреть. Весь блок об «Антибукере» в «Независимой» предваряет эссе Виталия Третьякова «Миссия «Антибукера». Так ли он все это планировал с самого начала? Но смысл и этой премий, и премиальной политики до меня дошел. Хоть как-то, хоть случайно, но расставить вешки на линии литературного слалома. Если не получается, как раньше, генерализированное движение, то хотя бы вдоль множества тропинок. Самое занятное, что ни один из этих лауреатов, подающий надежды или как Эмма Герштейн, уже не связывающая с этой жизнью никаких надежд, дальше не продвинулись и не продвинутся.
Литературный обед и вручение состоялись в ресторане «Серебряный век», в помещении высшего разряда бывших Центральных бань. Я там уже раз был. Билеты разглядывали и проверяли, как на краснопраздничный парад. Это, видимо, связано и с тем, чтобы не тырились зайцы. В той же газете заметочка: за пять лет на обеды истрачено 28 900 у.е. в среднем человек на сто. Здесь надо считать на сколько я съел осетрины. В этот раз я с удовольствием разглядывал зал, в котором проходило вручение, раньше именно на этом месте был бассейн, и я совершенно отчетливо представляю себя голым на его краю. Теперь все обшито заморенной под красное дерево вагонкой и превращено в некий амфитеатр. Над амфитеатром стоят наяды и посейдоны с трезубцами и раздумывают о наводнении. Пороху у нового режима, чтобы сохранить эти роскошные бани, не хватило.
Среди гостей все старые знакомые. По привычке рассказывать только о себе, не могу не сказать, что встретил Ал. Ал. Михайлова. Он мне сказал, что прочел книжку Харченко: «Она уловила самое главное, что у тебя есть: волшебный, затягивающий язык. Вроде и сюжета особенного нет, а прочтешь страничку — и не отпускает и сразу видно, что Есин.». Про свой язык знаю я и сам. Если бы писал похуже и понетребовательнее, был бы давно лауреатом «Антибукера».
Я сидел за главным столом — с Третьяковым. Слева от меня Ирина Купченко, справа Марина Зудина. Обе в жизни очень милые, а с Купченко мне было просто хорошо и интересно. От нее исходит какой-то милый и неагрессивный магнетизм. Она тоже любит собак, но ей полегче, она живет за городом, на даче. С Мариной было просто, я для нее не чужак, она не забыла моей статьи о «Последних», а я помню, как прекрасно она играла. Напротив сидела Мария Васильевна Розанова. Как-то мы перепаливались. — «Вы, ведь, кажется, патриот?» — «А вы, Мария Васильевна, не патриот?» — «Я патриот — русофоб». — «А я патриот — русофил». Это не помешало произнести ей яркую речь с огромной цитатой из Яркевича. Цитату из Распутина она никогда не приведет. После этого взволнованный Яркевич: — «Выпьем за лучшую из женщин». — «А Есин делает вид, что не слышит», — говорит с бокалом в руке Розанова, эта тень покойного Синявского. «Есин обдумывает новый эпитет», — ответил Есин.
В своей собственной речи я как бы даже почти и не коснулся «молодой литературы», а посетовал, что нет напечатанного, как на «Букере», меню. Топоров, автор «Записок скандалиста» высказал мысль, которую раньше я пытался приватизировать: «Ни один из лауреатов «Букера» и «Антибукера» не совершил броска вперед, получив премии».
Андрей Вознесенский, который не так хорош, как бы хотелось, вроде бы смутно меня узнал и кивнул. Зоя Богуславская по типу стала окончательно похожей на Лилю Брик. На лице Зои написано, как люто она, писательница, меня не любит. Знаю, за что, за владение пером. Познакомился также с Ириной Прохоровой, которая наверняка много гадкого уже слышала обо мне. Я рад, что сумел сказать ей, как люблю ее журнал — «Новое литературное обозрение», тем более что только что его читал и делал из него выписки.