Аркадий Адамов - На свободное место

— А как же зовут этого знакомого?

— Виктором представился, — снова прыснула Леля, прикрыв ладошкой рот.

— Больше вы его не видели?

— Нет. На той неделе опять Гвимара Ивановича встретила, он и говорит: «Приятель мой все ждет, пока ваш Андрейка подрастет и вы посвободнее будете». А я ему говорю: «Вот женю Андрейку, тогда им займусь».

И Леля снова звонко и радостно рассмеялась. Но тут же вдруг, словно вспомнив что-то, посерьезнела и с какой-то детской тревогой спросила:

— А вы, значит, из милиции?

— Именно, — не очень серьезно подтвердил Шухмин.

— Ой, скажите мне наконец толком, что там у Игоря случилось? — она кивнула в сторону соседней квартиры. — Бог знает что болтают по дому.

В это время в комнату вошла невысокая полная женщина с ребенком на руках и стала бережно укладывать его в кроватку возле окна.

— Это моя мама, — сказала Леля.

Женщина повернула голову и кивнула Пете. Лицо у нее было отечное и болезненно-бледное, хотя на вид ей было лет сорок пять, не больше.

— Ну, что же случилось, говорите, — снова повторила Леля требовательным и чуть капризным тоном, который усваивают обычно хорошенькие и избалованные вниманием женщины.

— Толком пока ничего не известно, — ответил Петя. — Какие-то хулиганы, видимо, заманили в ту квартиру человека, избили и заперли.

— И ограбили, конечно?

— Ну да. А сами убежали. Вот он шум и поднял.

— Но ведь это же не Гвимар Иванович, надеюсь, заманил? Он скорей женщину какую-нибудь заманит, из нежности, — засмеялась Леля.

— Само собой, не он, — улыбаясь, согласился Петя. — А вот кто, найти надо.

— А где же Гвимар Иванович?

— Видимо, уже уехал.

— А! — Леля досадливо махнула пухлой ручкой. — Все равно никого не найдете. Никогда никого не находят Это только в газетах пишут, что находят. Да в книжках всяких Просто смех один.

— Почему же? Все-таки случается, что и находим, — улыбнулся Петя.

— Да, да, да. Рассказывайте. Вот у нас на улице каждый вечер хулиганят. Просто ходить страшно. Думаете, поймали кого-нибудь? Ни разу не слышала. А еще говорят, убийца ходит. Всех женщин в красном убивает. Это правда, а? — И, увидев Петину улыбку, Леля уже кокетливо добавила: — Ну да, вам хорошо, вы вон какой сильный. Я себе представляю, как вас боятся.

А Петя в этот момент невольно вспомнил совсем недавний случай, когда ему было далеко не так уж хорошо. Он и меня вспомнил, тоже, казалось бы, не козявка, а ведь постарайся Леха как следует, что было бы? «Нет, — подумал Петя, — нас лучше в пример не приводить». Поэтому он только улыбнулся в ответ на гневные Лелины слова и спросил:

— А как Гвимар Иванович попал к Игорю на квартиру, он вам не говорил?

— Конечно, говорил, — охотно отозвалась Леля. — Он сначала с его сестрой познакомился. Она дикарем приехала на юг отдыхать, а Гвимар Иванович ей в своем доме комнату сдал.

— Он же в Киеве живет?

— А у него дом на юге, на Черноморском побережье, или у родных его, я не поняла. Ну, а уж через сестру и с Игорьком познакомился.

— Вы знаете еще каких-нибудь приятелей Игоря? — на всякий случай спросил Шухмин, не очень-то веря, что среди них может оказаться и Колька-Чума.

— Одни художники. — Леля засмеялась. — А еще мой Алик, тоже несостоявшийся художник.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Леля работает старшей медсестрой хирургического отделения одной из городских больниц, там же врачом работает и ее муж Алик.

— Он ученик самого Ильи Михайловича Дальфа, — с гордостью сказала Леля.

— Слыхали такого? Алик кандидатскую у него защищает. А в отделение к нам даже из спецбольниц на операцию везут. Таких рук там нет и не будет.

Но тут в разговор вмешалась Лелина мама и раздраженно заявила, что хоть Алик и ученик Ильи Михайловича, но разве это дело, что он каждый вечер или на дежурстве, или уходит к приятелям в преферанс играть чуть не до двух ночи, как будто у него семьи нет.

Петя же сначала догадался, что Лелин командирский тон результат не только избалованности, но и служебного положения. А потом он несказанно удивился, что этот неведомый ему Алик меняет на какой-то преферанс такую красивую и веселую жену. В последнем, конечно, сказалась его незамутненная семейным бытом холостяцкая психология, я так счита�