Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна
Между прочим, Артем Бутейко всегда ее раздражал, у него была удивительная способность все вокруг себя превращать в гадость. Она никогда не понимала, как может Саня с ним общаться. Она знала, что у Артема были всякие коммерческие связи, Саня с его помощью устраивал какие-то рекламные дела. Когда Бутейко приходил к ним в дом, он обязательно говорил ей лично что-нибудь неприятное, например, что она потолстела и постарела. Вроде бы ерунда, но настроение портилось.
Бутейко не просто получал удовольствие, когда обижал людей, он еще и деньги на этом зарабатывал, печатал свои мерзкие статейки, в которых всегда кого-нибудь зло высмеивал, поливал грязью.
Выходил на экраны какой-нибудь приличный фильм, и тут же Бутейко выступал с гадостной рецензией. Чем лучше был фильм, чем известней режиссер, тем злее гавкал на него Артем. Саня, с ухмылкой читая очередной критический шедевр своего приятеля, говорил: «Ах, Моська, знать, она сильна…»
Стоило какой-нибудь эстрадной звезде выпустить очередной диск или клип — Бутейко обязательно высказывал по этому поводу свое драгоценное мнение, сообщал, что «звезда» растолстела, как свинья, или наоборот, стала тощей, как вобла, что никакого голоса у нее нет, на голове парик, а под париком лысина, зубы все до одного вставные, глаза стеклянные. Такой знаменитой она стала потому, что в юности переспала со всеми членами ЦК КПСС, а сейчас ее клипы озвучивают безвестные молодые певицы, которых она держит в своем подвале на ржавых цепях и только ночью, под усиленной охраной придворных уголовников, выпускает погулять.
Конечно, кто угодно мог «заказать» Бутейко, например, эта эстрадная звезда. И между прочим, была бы по-своему права.
В дверь наконец позвонили, Наташа вздрогнула, словно проснулась, бросилась в прихожую, скинула куртку, стала снимать сапоги. Мало ли, вдруг следователю покажется подозрительным, что она до сих пор одета по-уличному? Молния не расстегивалась. Дернув изо всех сил, она сломала ноготь до мяса, села на пол, всхлипнула, глядя, как проступает под ногтем кровь.
«Вот возьму сейчас и не открою! Нет меня дома, и все!»
Однако тут же поднялась с пола и открыла дверь.
Илья Никитич увидел перед собой испуганную, зареванную девочку лет шестнадцати в одном сапоге. Он знал, что ей двадцать, но выглядела она значительно младше своих лет.
— Добрый день, Наталья Владимировна, — он протянул руку и пожал ее маленькую ледяную кисть, заметил кровь на пальце. — Что случилось? Порезались?
— Нет. Ноготь сломала. Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. Но только у меня очень мало времени, я должна ехать к маме за ребенком, — заявила она и, наклонившись, принялась ожесточенно дергать молнию сапога. В молнии застряла ткань стареньких джинсов.
— Не мучайтесь, сломаете, — посоветовал Илья Никитич, — лучше наденьте второй, вам ведь все равно скоро уезжать. Я не отниму у вас много времени. Где мы можем поговорить?
— Извините. Вас зовут Илья Никитич? Вы следователь?
— Именно так, — кивнул он, — но только об этом надо было спросить прежде, чем открывать дверь.
— Да, наверное, — она натянула второй сапог, — пойдемте в комнату.
Мебели в квартире было мало, посреди гостиной стоял детский манеж, на его бортике висело несколько пар ползунков.
— Ну что, Наталья Владимировна Анисимова, как вы себя чувствуете?
— Я? Нормально… Почему вы спросили?
— Вы очень бледная, глаза опухшие, красные, вот, ноготь сломали… Ну ладно, долго я вас мучить не буду. Всего несколько вопросов. Зачем вы хотите продать кольцо?
— Мне надо оплатить адвоката. Моего мужа подставили. Это будет сложно доказать, и без адвоката не обойтись, — она вскинула подбородок и сдула легкую светлую челку со лба, — и вообще, если вы хотите меня допрашивать, то я буду говорить с вами только в присутствии адвоката.
— Вот как? Ну ладно. Только это пока не допрос, а беседа. Можно мне с вами просто побеседовать?
— Можно, — буркнула она и смущенно отвернулась.
— Спасибо, — улыбнулся Илья Никитич, — скажите, а вы уже встречались с адвокатом? Он назвал вам цену?
— Да.
— Сколько, если не секрет?
— Много. Пять тысяч.
— Рублей?
— Долларов.
— Действительно, много. Деньги, которые вашему мужу должен был Бутейко, очень бы пригодились сейчас. Верно?
— Бутейко у многих брал в долг. Он жил в долг, — пробормотала она еле слышно и покраснела. У нее была очень тонкая белая кожа, и краснела она яркими пятнами.
— У кого еще, кроме вашего мужа? Назовите, пожалуйста, хотя бы одного человека.
— Я не знаю…
— Ну как же? Вы сказали — у всех. Кто эти «все»?
— У всех, у кого можно было взять, он брал. Опросите его знакомых, пусть сами скажут… Это кошмар какой-то. Мой муж никого не мог убить, даже Бутейко.
— Почему «даже»?
— Потому что Бутейко обо всех писал и говорил гадости. Не человек, а сгусток пошлости. Мой муж здесь совершенно ни при чем, — пробормотала она так быстро и тихо, что Илье Никитичу пришлось подвинуть кресло поближе. Колесики скрипнули, Наташа вздрогнула, вскинула голову, сдула челку со лба и добавила громко, почти выкрикнула:
— У Бутейко полно врагов, в том числе среди знаменитостей. Он всех поливал грязью, всех ненавидел, и его ненавидели. Кто угодно мог нанять киллера. Просто кто-то узнал о долге, заманил Саню в ловушку и подставил. А знаете почему? Потому, что у нас нет ни связей, ни денег. Таких, как мы, подставить проще всего.
— Хорошо, Наталья Владимировна, я понял вас. Не нервничайте так. Скажите, пожалуйста, вы давно знакомы с родителями Бутейко?
— Мы с мужем бывали у Артема в гостях, — голос ее опять затих до шепота, она передернула плечами, словно пыталась стряхнуть с себя нервную дрожь.
— Часто?
— Нет. Два или три раза.
— А откуда вы знаете, что Вячеслав Иванович занимался ювелирным делом?
— Саня рассказывал, и сам Артем как-то говорил.
— Вы не могли бы подробней об этом рассказать? Что именно говорил Артем?
— Ну, это был обычный треп. Мы болтали об эмиграции, о том, как в конце семидесятых начали уезжать евреи в Израиль, и Артем рассказал, как вывозили золото, сколько придумывали фокусов. Отливали из золота мыльницы, бритвенные лезвия, уголки для старых чемоданов, пуговицы, кнопки. Так вот, его отец будто бы этим занимался и на этом заработал кучу денег. Артем врал, наверное. Он вообще любил приврать. Саня говорил, когда они учились в школе, папа Бутейко работал всего лишь гравером в ювелирном магазине. Он не мог заниматься такими вещами, его бы в тюрьму посадили, — она замолчала, испуганно уставилась на Илью Никитича и прошептала:
— Господи, какая же я дура! Вы ведь следователь, а я вам такое рассказываю. Вдруг это правда, и Артем не врал? Тогда получается, я стучу на его родителей! Они ни в чем не виноваты, у них и так горе…
Зазвонил телефон, она вздрогнула, вскочила и бросилась на кухню.
— Прости. Я не могу. У меня сейчас следователь, — услышал Илья Никитич ее громкий, возбужденный голос. — Не знаю. Как только он уйдет, я сразу приеду. Нет, не говорила… Мама, перестань… Зачем? Он меня допрашивает, а не тебя. Ни в коем случае!.. Вова Мухин здесь вообще ни при чем… А потому, что ты можешь все испортить. Прекрати, мама, пожалуйста… Я очень прошу тебя, не вмешивайся. Я сама буду решать, что важно, а что не важно. Все, прости. Ну я не знаю, свари ему кашу… Все, пока… Нет, я сказала!
Наталья вернулась в комнату, уселась в кресло, она тяжело, часто дышала, как после бега на длинную дистанцию. Илья Никитич поймал ее испуганный напряженный взгляд.
— Ваш муж учился с Бутейко в одном классе. Они дружили или нет? — спросил он спокойным, равнодушным голосом.
— Нет.
— Но в гости все-таки ходили. Вы к нему, он к вам.
— Это были деловые отношения.
— Какое же дело их связывало?
— Я плохо разбираюсь в бизнесе. Кажется, реклама…
— Бутейко когда-нибудь приглашал вашего мужа на телевидение?