Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна
– Между собой о чем говорят?
– Да ни о чем. Он ей про детство рассказывает, про маму с папой, она ему – тоже.
– Ели дома или ходили куда-нибудь?
– Костер в саду развели, картошку пекли.
– Значит, целый день никаких звонков?
– Нет. Все тихо. Ни с кем в контакт не вступали. Ни с единой живой душой. Им никто не нужен, кроме друг друга.
– А не могли они тебя засечь?
– Да они никого вокруг в упор не видят, я ж сказал!
– Ладно, отдыхай. – Ахмеджанов захлопнул крышку телефона.
«И все-таки надо проверить, – подумал он, – проверить надо!»
Они сидели на маленьком пляже за домом. Вокруг не было ни души. Огромное густо-оранжевое солнце уже коснулось краем спокойного светлого моря. В сумерках, перед темнотой, краски стали четкими и насыщенными. Дневная ослепительная жара плавила очертания предметов, а сейчас глаза отдыхали от яркого света. Можно было даже на солнце смотреть спокойно, не щурясь. Оно все глубже уходило в море, по воде тянулась яркая ровная дорожка. Ближе к берегу она медленно распадалась на длинные оранжевые лоскутья.
– Неужели они и в окно спальни подсматривали? – шепотом спросила Маша.
– Не думаю, – улыбнулся Вадим, – хотя... Знаешь, я уже привык, что постоянно следят, но сегодня как-то уж особенно явно.
– Странное это ощущение, когда за тобой следят. Затылку щекотно, кажется, будто взгляд к тебе прикасается, словно прозрачные щупальца. Фу, пакость какая! – Она поморщилась и тряхнула головой: – Как ты думаешь, это я такая чувствительная или они не особенно прятались?
– Ты просто знала, что должны следить. Поэтому чувствовала. Они работают вполне профессионально.
– А сейчас?
– Тоже. В кустах, за оградой или из окошка соседнего дома. Сейчас нас видят, но не слышат.
– Уже приятно, – вздохнула Маша, – хотя бы не слышат. Как ты думаешь, завтра будет то же самое?
– Вряд ли. У них не хватит людей, чтобы вот так следить несколько дней подряд.
Неподалеку раздались сигналы машины. Длинный гудок, потом два коротких.
– «Газик» мой прибыл, – заметил доктор.
– Почему не позвонили, не предупредили? – тревожно спросила Маша.
– Так я же телефон в доме оставил. Вот, предупреждают. Ну что он разгуделся? – поморщился доктор. – Ладно, пошли.
Они нехотя встали и направились к дому.
– Там не может быть никакой ловушки? – спросила Маша шепотом.
– Вряд ли. Он бы так не гудел, не предупреждал.
К «газику», ожидавшему у ворот, они подошли вместе. Маша вежливо поздоровалась с молодым черноусым шофером. Он приветливо улыбнулся в ответ и сказал доктору по-абхазски:
– Двух раненых привезли.
Доктор повторил эту фразу по-русски для Маши и добавил:
– Не волнуйся, ложись спать.
Прощаясь, Маша поцеловала Вадима и незаметно перекрестила его, когда он садился в «газик».
Оставшись одна, она плотно задернула все шторы и взяла в руки кассету, которая отличалась от десятка других кассет лишь тем, что на торце не было никакой бумажки с надписью. Вытащив из кассетной коробки квадрат бумаги с пустыми разлинованными наклейками, она написала: Э. Рязанов. «Жестокий романс» – первое, что пришло в голову, аккуратно отделила клейкую полоску с надписью, прижала ее к торцу кассеты и поставила коробочку назад, на полку.
Потом она приняла душ, приготовила себе чай, улеглась на диван в гостиной и включила видеомагнитофон – она давно хотела пересмотреть нашумевший боевик Марка Гордона «Скорость».
Когда лихой полицейский Джек Тревен в исполнении Кину Ривса вскочил в заминированный автобус на полном ходу, в двери бесшумно повернулась отмычка и два кавказца вошли в дом.
Маша не успела опомниться, а глаза ей уже завязали черным платком и чья-то грубая рука зажала рот. Отчаянно брыкавшуюся Машу понесли в машину, которая стояла у ворот. Один из кавказцев на секунду вернулся в дом, выключил телевизор и видик, погасил свет, захлопнул дверь.
Маша довольно скоро поняла, что брыкаться и сопротивляться бесполезно.
– Будешь орать, – сообщил ей незнакомый голос с акцентом, – придется заклеивать тебе рот. Будешь хорошей девочкой, не обидим.
– А можно узнать, куда вы меня везете? – решилась спросить Маша.
– В гости, – ответили ей, усмехнувшись.
Машина долго ехала по горной дороге. Маша чувствовала кривые зигзаги и ухабы, но ничего не видела. В босые ноги впивались мелкие острые камушки, которыми был усыпан пол под сиденьем. Машу раздражало, что на ней ничего нет, кроме трусиков и длинной, до колен, белой футболки.
«Хорошо, что они не вытащили меня прямо из душа, – подумала она. – Господи, кончится все это когда-нибудь?!»
– Дайте мне, пожалуйста, сигарету, – попросила она тихо.
Тут же ей в рот сунули бумажную трубочку фильтра. Щелкнула зажигалка. Было странно прикуривать в полной темноте.
Наконец машина остановилась. Машу ввели в какое-то помещение, она почувствовала под ногами гладкий деревянный пол. Повязку сняли с глаз. В лицо ударил ярчайший электрический свет, и на миг Маше показалось, будто она ослепла. Она почувствовала, что на нее в упор глядит несколько пар глаз, и, немного привыкнув к яркому свету, разглядела четыре темных мужских силуэта в глубине комнаты.
– Ну? – спросил один из мужчин, повернув голову к сидевшему рядом.
– Не она, – твердо ответили ему, – та была выше почти на голову, старше лет на пять-шесть, рыжая, стриженая, а у этой волосы длинные, темные, глаза карие. Она совсем соплячка, не больше восемнадцати, к тому же тощая, ни груди, ни бедер. Та была красотка экстра-класса, а эта – заморыш какой-то. С этой шеф и разговаривать не стал бы.
– Пусть пройдется, – сказал тот, в котором Маша узнала телохранителя Иванова.
Она узнала троих из четырех. Главный здесь был Ахмеджанов: тяжелый горбатый нос, маленькие, глубоко посаженные глаза под нависшими бровями, бритая голова в круглой войлочной шапочке. Именно это лицо показывали в «Новостях» по телевизору. Рядом с чеченцем сидели охранник офиса и телохранитель Иванова. Четвертого, очень худого, бровастого, бородатого кавказца, Маша видела впервые.
– Пройдись, девочка, – сказал Ахмеджанов.
Вжав голову в плечи, сутулясь и волоча ноги Маша сделала несколько шагов.
– Нет, вообще ничего похожего! – усмехнулся телохранитель.
Незаметная дверь за спинами сидевших открылась, из нее вывалился смертельно-бледный, в вишневой пижаме, с взлохмаченным белым пухом на лысине Вячеслав Иванов. Взглянув на Машу мутными, совершенно безумными глазами, он заорал:
– Это она! Она! Я узнал тебя, сука! Ты мне подкинула кассету! Кто тебя прислал? Говори!
– Заткнись, падаль, – спокойно произнес Ахмеджанов.
Но Иванов продолжал орать высоким петушиным фальцетом, а через минуту вырвался из рук худого бородатого кавказца, кинулся на Машу и вцепился холодными мокрыми пальцами ей в горло.
– Мразь! – услышала она голос Ахмеджанова и почувствовала, что задыхается. Раздался негромкий хлопок. Руки Иванова вдруг ослабели, что-то темное, теплое брызнуло ей в лицо. Иванов стал падать, увлекая за собой Машу всей тяжестью своего короткого рыхлого тела.
На этот раз раненые были не тяжелыми: у одного сквозное ранение голени, у другого пуля прошла по касательной у предплечья. С этим вообще можно было обойтись местным наркозом. Правда, у раненного в голень доктор обнаружил признаки начинавшейся гангрены, но процесс не успел зайти далеко.
Перед тем как положить на операционный стол, пришлось сбрить обоим волосы на головах и бороды – раненые кишели вшами. Фельдшер обнаружил у них обоих еще и чесотку, выругался сквозь зубы по-русски и ушел.
Закончив работу, доктор тщательно мыл руки под железным рукомойником. Фельдшер вернулся. За его спиной маячили два боевика.
– К тебе гости, – громко сказал фельдшер по-абхазски, – иди в штаб.
Доктор не спеша вытер руки и направился к двери. Когда он поравнялся с фельдшером, тот шепнул ему быстро, одними губами, по-русски два слова: