Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна
Илья уже знал об этом и окончательно убедился, что опасность миновала. В последнее время Хозяин зациклился на дальнебомбардировочной авиации. Вряд ли назначил бы Проскурова на такую должность, если бы собирался его уничтожить.
– Поздравляю с повышением, Ваня. Должность что надо. Как раз для тебя. Наконец займешься любимой работой.
Проскуров отломил половину бутерброда.
– Позавтракаешь со мной за компанию?
– Спасибо, товарищ генерал-лейтенант. Утренний банкет в честь твоего нового назначения. Черняшка с сыром – самое оно.
– Долго ли удержусь на должности? – пробормотал Иван с набитым ртом, прожевал и продолжил: – Дела в авиации хреновые. Аварийность зашкаливает. Летный состав готовят по ускоренной программе. Двадцать учебных часов налетал и уже летчик. Даже у японских камикадзе обязательная норма учебных полетов тридцать часов. Начну докладывать – опять снимет.
– Может, все-таки послушает? Вроде он уже догадался, что война совсем скоро.
– Зачем ему кого-то слушать? – Иван усмехнулся. – Он все знает лучше всех, и про войну, и про разведку, и про военную авиацию. Требует поднять производство самолетов до пятидесяти штук в сутки. А что при такой гонке каждая третья машина выйдет с заводским браком и грохнется вместе с недоученным экипажем – это вредители виноваты… Лучший друг советских летчиков.
Илья дожевал бутерброд и спросил:
– Вань, дальнебомбардировочная авиация – это ведь для наступательных действий, верно?
– Ну, в общем, не для обороны. – Проскуров стряхнул невидимые крошки. – Да, я тоже об этом думаю.
– И что думаешь?
Проскуров помотал головой.
– Он первым по Гитлеру не ударит. Вот о новой финской войне разговоры идут.
– Окончательное решение финского вопроса, – пробормотал Илья, – но влезать в Финляндию, когда там уже стоят немецкие дивизии, это все равно что напасть на Германию.
– На Германию, – медленно повторил Проскуров, – нет, Илья Петрович, до весны сорок второго никто ни на кого не нападет. Главное, вычистить из агентуры провокаторов, которые хотят натравить Гитлера на нас.
– Знакомая песня. – Илья кивнул и сморщился.
Вчерашняя его сводка была посвящена анализу переброски немецких дивизий на восток за июль-август. Хозяин с тупым упрямством повторял, что кто-то все это придумывает, нарочно завышает количество немецких дивизий в Восточной Пруссии и в «бывшей» Польше. Цифры, правда, впечатляли. Если их там сейчас столько, что же будет к маю сорок первого? Но упоминать эту дату в сводках и устно с каждым днем становилось все рискованней. Это была реальная дата, а положено верить в сказочную. Гитлер нападет не раньше весны сорок второго. И попробуй усомнись!
Илье повезло, перед ним из кабинета вышли Фитин и Голиков, они приняли на себя главный удар. Говорящему карандашу достались только едкие замечания по поводу его неправильных выводов да песня о весне сорок второго и агентах-провокаторах.
– Конечно, во всем виновата агентура, как всегда. – Он похлопал Проскурова по плечу. – Радуйся, Ваня, ты больше не начальник разведки.
– Командование ВВС тоже во всем виновато, – буркнул Иван, помолчал и добавил: – Вчера заходил к своим ребятам, видел Родионова. Мазур умер, знаешь?
– Нет. Когда?
– Неделю назад. Родионову телеграмма пришла от дочки его. Двусторонняя пневмония.
– Да, жаль старика, совсем не успел пожить после тюрьмы, а физик, видимо, гениальный. Не то что славы – даже простой благодарности за свое изобретение не получил. – Илья вздохнул. – С резонатором по-прежнему глухо?
– Запороли окончательно. Обычная формулировка: «не имеет под собой реального фундамента». – Проскуров прикурил. – Родионов едет в Иркустк, разберется с записями, с резонатором, а то ведь все пропадет. Ну и дочку, конечно, поддержать хочет.
– Неужели командировку удалось пробить?
– Ты смеешься? Какая командировка? – Иван махнул рукой. – Просто отпуск у него.
– Ну, дай Бог, чтобы сохранил. Может, этот чудо-резонатор когда-нибудь пригодится для нашей урановой бомбы?
– Не знаю. Не уверен. – Иван выпустил колечко дыма. – Заявки академиков по-прежнему ложатся под сукно. Родионов еще один доклад накатал, Голиков обматерил его и приказал заткнуться на эту тему. Берия, кобель на сене, сам ни хрена не делает и другим не дает.
– Тоже тянет время, ждет волшебного сорок второго года. – Илья покачал головой. – Непробиваемая сволочь.
– Да, вот такие дела, Илья Петрович. – Иван аккуратно сложил платок, убрал в карман. – Заявку запороли, Мазур умер, Брахт небось все уже опубликовал, Далем осваивает этот фантастический подарок. От письма теперь никакого толку. – Он покосился на Илью. – Ты, надеюсь, уничтожил его?
– Нет.
– Сожги. – Проскуров нахмурился. – Хранить опасно да и незачем теперь.
– Не могу, Вань. – Он развел руками. – Поздно.
Иван вздрогнул, выпрямился, глаза изумленно расширились.
– Почему? Что случилось?
Илья выдержал долгую паузу и небрежно бросил:
– Письмо уже в Берлине.
Проскуров шлепнул себя по коленке, надел фуражку, потом опять снял, просвистел какую-то знакомую веселую мелодию, ткнул Илью кулаком в плечо:
– И ты молчал!
– Рано радоваться, Вань, пятнадцать дней прошло, оттуда пока никаких известий.
– Ну, пятнадцать дней пустяк. – Иван наморщил лоб. – Ответ по какому каналу придет, можешь сказать?
– Ты этот канал знаешь.
Иван пошевелил бровями, подумал минуту и неуверенно прошептал:
– Эльф?
Илья кивнул, отбил пальцами дробь по облезлым перилам беседки.
– Канал, конечно, надежный, письмо скорее всего уже дошло, и может, даже не опоздало. Только обольщаться не стоит. У них найдется десяток других способов делить изотопы.
Иван нервным движением пригладил волосы.
– Конечно, способы могут быть разные. Но если они не получат этот, очевидно дешевый и эффективный, значит, мы их уже хотя бы в чем-то победили.
– Будем надеяться, не получат. – Илья вздохнул. – Как удалось передать – не спрашивай.
Иван поймал его взгляд, минуту молча, пристально смотрел в глаза.
– Войну выиграем – тогда расскажешь.
– Выиграем?
– Куда ж мы денемся? – Иван зло оскалился. – Видел я этих этих непобедимых асов люфтваффе. Ничего особенного. Бил их Испании за милую душу.
– В Испании мы проиграли, и в Финляндии тоже, – тихо заметил Илья.
– Не сравнивай. – Иван помотал головой. – В Испании мы только помогали республиканцам. В Финляндии вообще не знали, за что воюем. На своей земле, в своем небе война будет совсем другая. Готовы мы к ней или не готовы, а победить обязаны.
Илья резко поднялся, расправил плечи.
– Ладно, Вань, пойдем пройдемся.
Проскуров надел фуражку, взял портфель, подмигнул.
– Эх, Илья Петрович, жаль, мяча нет, а то бы погоняли.
Они медленно побрели к бульвару. День обещал быть ясным и теплым.
* * *
Отдых в Венеции утомил Эмму. Влажная духота, запах плесени и водорослей. Наглые голуби на Сан-Марко хлопали крыльями прямо перед носом, голубиный помет хрустел под ногами и пачкал обувь. Эмма еще раз убедилась, что итальянцы крикливы, неопрятны и навязчивы. Хвалеными архитектурными красотами можно полюбоваться и на открытках.
Она старалась не показывать мужу, как ей все это противно. Деньги, потраченные на поездку, обязывали наслаждаться отдыхом. Герман был в Венеции в сотый раз, но не уставал восторгаться, таскал Эмму по музеям, уплетал за обе щеки пиццу и пасту. Каждый раз, когда садились в гондолу, он лез целоваться, считал, что это очень романтично. Однажды в таверне возле верфи на Рио Сан Тровазо он вылакал за ужином целую бутылку дорогущего «Неббиоло». Эмма только пригубила, вино ей показалось тяжелым и слишком крепким. По дороге к отелю Герман заваливался на ходу, в гондоле громко и фальшиво запел: «О, соле мио!»
Двухкомнатный номер в старинном отеле на Гранд-Канале не оправдывал своей цены. В ванной комнате по углам чернела плесень. Краны подтекали, стоки были забиты, на дне ванной ржавый налет, в раковине – закорючка чужого черного волоса. Мебель в стиле рококо, ковры, бархатные шторы, лепнина на потолке, зеркала в золоченых рамах – все это выглядело наглой показухой.