Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна
– В любом случае вы бы не…
Ося замолчал на полуслове. Подошел официант с подносом. Лиза благодарно ему улыбнулась и тут же принялась за еду. Ося заметил, что ест она с жадностью очень голодного человека, и не стал отвлекать ее разговорами. Промокнув губы салфеткой, она сказала:
– Вы правы, тут готовят замечательно.
– Рад, что вам понравилось, – кивнул Ося и попросил у официанта десертное меню.
Официант предложил подойти к стеклянной вертушке у буфета. Лиза вскочила живо, как маленькая девочка, подошла к вертушке, долго, внимательно разглядывала пирожные.
– Шоколадный шар, – посоветовал Ося, – традиционное шведское лакомство.
– Да, пожалуй, и еще крепкий кофе.
Десерт она ела уже спокойно, не спеша. Ося знал, что в институте Манне Сигбана она, шестидесятилетний профессор с мировым именем, числится внештатной лаборанткой и получает жалкие гроши.
Швеция принципиально не принимала беженцев-евреев из Германии, для Мейтнер сделали исключение, но гражданства не дали. Она жила в дешевом пансионе в самом бедном районе Стокгольма.
Манне Сигбан, нобелевский лауреат, член Королевской шведской академии наук, президент Международного союза чистой и прикладной физики, славился своей нетерпимостью к женщинам-ученым. На какой-то конференции Сигбан заявил, что женщинам противопоказано заниматься физикой и химией. Во время экспериментов они рискуют поджечь свои волосы. Лиза спросила его при всех, не боится ли он поджечь свою пышную бороду? Вскоре Сигбан бороду сбрил. Эта история стала расхожим анекдотом, а нетерпимость Сигбана к женщинам-ученым сфокусировалась на Мейтнер. И, несмотря на это, она предпочла институт Сигбана в Стокгольме институту Бора в Копенгагене, исключительно потому, что у Сигбана была специальная лаборатория ядерных исследований, а у Бора такой лаборатории не было.
«Характер, – думал Ося, наблюдая, как профессор собирает последние крошки пирожного с тарелки, – фанатик своей науки. А ведь до сих пор хороша, женственна. Старая дева, монашка, синий чулок – все это совершенно не про нее. Облизывает ложечку, жмурится, как котенок».
Допив кофе, она сунула в рот очередную сигарету.
– Простите за откровенность, но ведь они вас просто обокрали, – сказал Ося, чиркнув спичкой.
– Кто – они? – Лиза нахмурилась.
– Прежде всего Отто Ган. Под собственным именем опубликовал ваше открытие, без ссылки на вас. Что это, если не воровство?
– Отто не мог на меня сослаться. В рейхе запрещено упоминать имена евреев-эмигрантов.
– Тогда ему не следовало так спешить с публикацией.
– Мистер Касли, вы слишком сурово судите людей, которых совершенно не знаете. В науке сенсация еще важней, чем в журналистике.
– Но это не его сенсация, а ваша. Ган подсуетился, договорился со знакомым редактором «Натурвиссеншафт» в Берлине, его статью мгновенно поставили в сверстанный номер, сняв другой материал. А у вас такой возможности не было, вы отправили свою статью в «Нейчур» по почте. Пока она дошла до Лондона…
– Послушайте, – резко перебила Лиза, – я проработала с профессором Ганом тридцать лет. Все друг у друга заимствуют. Ничто не берется из ниоткуда. Я нашла решение, пользуясь теорией Бора о капельном строении ядра и известной вам формулой Эйнштейна Е = mc2.
– А вот Нильс Бор в своих интервью и публичных выступлениях настаивает, что открытие расщепления ядра урана принадлежит именно вам. Вы первая догадались и сформулировали, а ваш племянник Отто Фриш проверил экспериментально.
Лиза покачала головой.
– Простите, мистер Касли, я забыла, как называется ваша уважаемая газета?
– «Таймс».
– Ну что ж, звучит солидно. – Она опустила глаза и принялась крутить кольцо на пальце.
По скатерти рассыпались крошечные разноцветные лучи. Кольцо было очень простое. Ничего лишнего. Единственный бриллиант, довольно крупный и чистый, высокой пробы, на тонком платиновом ободке. Ося невольно залюбовался игрой камня. «Интересно, оно досталось ей по наследству или подарил кто-то?»
– Вообще, мы ведь совсем ничего не знаем, – задумчиво произнесла Лиза, – в конце прошлого века казалось, все известно, все открыто. Вот вам, пожалуйста, совершенная система классической механики. Теория электромагнитных явлений. Кинетическая теория теплоты. Закон сохранения энергии. Термодинамика. Конечно, отдельные скептики допускали, что в физической картине мира еще остались кое-какие белые пятна, но это пустяки по сравнению с величием и законченностью целого. Филипп Жолли, маститый мюнхенский профессор, пытался убедить одного своего студента бросить теоретическою физику. – Лиза надула щеки, сдвинула брови, заговорила низким, важным голосом: – Молодой человек, зачем вы хотите погубить свою будущность? Теоретическая физика закончена. Дифференциальные уравнения сформулированы, методы их решений разработаны. Можно вычислять отдельные частные случаи, но стоит ли отдавать жизнь таким пустякам?
Она так забавно спародировала маститого профессора, что Ося рассмеялся.
– Студента звали Макс Планк, – произнесла Лиза своим обычным голосом.
– С него началась эпоха квантовой физики, с вас – эпоха ядерной физики, – заметил Ося, перевернув исписанную страницу.
– Мистер Касли, ядерная физика началась с Резерфорда, – холодно поправила Лиза.
– Да, но Резерфорд до конца своих дней не верил, что ядра тяжелых элементов могут делиться.
– Никто не верил. – Она отодвинула занавеску, щурясь, взглянула на розовые закатные облака. – Но тот же Резерфорд еще в девятьсот десятом выдвинул теорию, что источник солнечной энергии – постоянные радиоактивные реакции внутри Солнца. Природа существует по единым, универсальным законам, в ней нет ничего случайного и бессмысленного. Ничего, кроме, пожалуй, человеческой злобы и глупости. Вот Солнце, созданное Богом, дает жизнь, а Солнце, которое пытаются создать люди, несет в себе смерть.
– Ну и как вы оцениваете шансы создать это смертоносное Солнце?
– Ваш коллега уже спрашивал, я объяснила.
Понятно, она имела в виду Тибо. Он тоже представился журналистом, и она мигом его раскусила, так же как и Осю. Но ведь не отказалась встретиться.
– Да, все упирается в проблему разделения изотопов урана. – Ося достал свои сигареты. – Найдут способ – сделают бомбу очень быстро. Не найдут – будут возиться бесконечно.
– Для журналиста вы неплохо подкованы. – Она впервые взглянула на него с интересом. – Мистер Касли, где вы изучали физику?
– Нигде. Так, почитал кое-что об уране вообще и вашем открытии в частности. Вот вы упомянули Резерфорда. Наверняка помните его фразу: «Некий болван в лаборатории может взорвать вселенную». Он сказал это в тысяча девятьсот двадцать четвертом. Тогда звучало как шутка, а сегодня уже реальность. Иными словами, существование европейского континента, а возможно, и всей планеты, зависит только от сообразительности, удачливости и упорства кучки арийских интеллектуалов, ваших коллег, профессор Майтнер. От их совести, здравого смысла, простого инстинкта самосохранения не зависит ничего, для них это химеры, точно по Гитлеру: «Совесть – еврейская выдумка».
Минуту она хмуро молчала, наконец произнесла:
– Мистер Касли, при всем уважении к вам, вы все-таки не ученый, вы плохо представляете истинные мотивации моих коллег. Почему вы не допускаете, что они просто морочат голову нацистским чиновникам? Хитрят, тянут время, выбивают финансирование. Ведь нет прямых доказательств. Только домыслы и подозрения.
– Какое доказательство, по-вашему, явилось бы прямым?
– Заключение психиатра. Бомбу для Гитлера может делать только умалишенный.
– Чтобы убедиться в безумии Гитлера, вам тоже нужно заключение психиатра?
– Честно говоря, мне легче считать сумасшедшей себя, чем всю Германию, и Австрию в придачу. Человек без происхождения, без образования стал рейхсканцлером, захватил половину Европы, развязал мировую войну. Это противоречит привычным догмам, а главное, противоречит устоявшимся веками представлениям немцев о самих себе. Но это произошло, это неопровержимый факт. – Лиза взяла бумажную салфетку, принялась рвать ее в клочья, произнесла задумчиво: – На самом деле от нас мало что зависит.