Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна
«Его не тронут, но сам он вряд ли об этом знает».
Разумеется, Федор попросил расшифровать очередную загадочную фразу. Ответ он услышал не менее загадочный.
«Есть силы, заинтересованные в физическом существовании Джозефа Каца».
Что за силы, зачем нужен им Ося, Федор так и не узнал. Но услышал подробный рассказ о немецком мистическом расизме.
«Начиналось все с оккультных кружков, с увлечения идеями Блаватской о великих ариях, наследниках Атлантиды. Руническая магия, возрождение германского духа. На этой почве расплодились всякие общества и союзы. „Германский порядок“, „Туле“, „Кольцо Зигфрида“, Союз баварцев, союз „Остара“. Сейчас они лезут в политику, вливаются в Немецкую рабочую партию. Она существует с 1904 года. Главная задача — защита прав немецких рабочих перед натиском дешевой рабочей силы из чешских деревень. Так что националистический дух присутствовал с самого ее зарождения, хотя отпочковалась она от интернационалистов, социал-демократов. Теперь под влиянием проповедников-мистиков рабочая партия превратилась в ультраправую, нацистскую».
Федор не удержался, перебил: «Большевики ведь тоже отпочковались от социал демократов, примерно тогда или чуть раньше? То есть получается, общий корень, две ереси одной религии?»
Бокий нахмурился, побледнел и прорычал сквозь зубы: «Ты этого не говорил, я не слышал!»
Он остывал несколько минут, нервно курил, мерил кабинет широкими шагами, потом сказал: «Может так случиться, что ты встретишь Осю, он часто бывает в Германии. Единственная твоя задача в этом случае попытаться убедить его, что он при желании может вернуться на родину, с полной гарантией безопасности».
Поезд выполз из туннеля и остановился. Компания школьниц вышла, зашли два опрятных трезвых пролетария, однорукий военный, с ним красивая, скромно одетая блондинка. Старичок с заплаткой все так же спал. Мятая шляпа съехала ему на нос. В соседнем вагоне один пассажир встал, но раздумал выходить, сел на место. Поезд тронулся.
Федор вернулся к своим размышлениям. Ему пришло в голову, что пристрастие Глеба Ивановича к шифрам и головоломкам имеет и положительные стороны. Решая очередную задачку со многими неизвестными, можно открыть для себя кое что интересное и полезное.
«Осю не трогают из-за паразита. Меня, видимо, тоже, — это открытие Федору понравилось, но вывод напрашивался неприятный. — Стало быть, Бокий знает мою тайну. Кроме Михаила Владимировича я никому не говорил. Он выдать меня не мог. Бокий догадался, потому что я выгляжу слишком молодо? Ерунда. В таком случае он бы непременно задал мне прямой вопрос. Он любит озадачивать других, но сам не выносит неопределенности».
Поезд опять остановился. Федор вдруг испугался, что проехал. Кондуктора, как в трамвае, не было, станций никто не объявлял. Он вскочил, чтобы прочитать название. Прочитал, убедился, что все в порядке, сел на место и опять заметил, как вскочил и сел пассажир в соседнем вагоне. Двери закрылись, поезд тронулся.
Свет в вагоне был тусклый, туннель тянулся бесконечно. Федор вспомнил одну из страшных ночей восемнадцатого года.
В номере «Метрополя» умирал Матвей Леонидович Белкин, Мастер. Федору казалось, что, если не станет Белкина, всех их тут же арестуют и расстреляют. Матвей Леонидович, Мастер стула международной ложи «Нарцисс», занимал высокий пост в Комиссариате финансов, ведал заграничными банковскими вкладами большевистской верхушки и был для Федора, Михаила Владимировича, Тани, Андрюши гарантом безопасности. Правда, знал об этом только Федор и уговорил профессора влить Белкину препарат.
Бокий пришел, долго находился в номере. Ему непременно нужно было получить от умирающего Белкина важную финансовую информацию. Это ему удалось.
Мастер умер. Михаил Владимирович оказался прав, вливание не помогло.
Бокий имел реальную возможность поймать обрывок разговора. Ведь именно той ночью, в номере «Метрополя», Федор признался Михаилу Владимировичу, что ввел себе паразита.
«Да, скорее всего, так, — решил Федор, — Бокий случайно подслушал разговор, для его ушей не предназначенный, потому он ни о чем не спрашивает меня, не поднимает эту тему. Вполне в его духе».
Федор так глубоко задумался, что едва не проехал нужную станцию. Выскочил в последний момент, перешел на другую линию и уже через четверть часа входил в здание медицинского факультета Берлинского университета. Никого ни о чем не спрашивая, разыскал стенд с расписанием лекций и практических занятий. Среди преподавателей фамилии доктора Крафта не оказалось. Оглядевшись, он увидел на одной из дверей табличку: «Кафедра нервных болезней». Дверь открылась, вышло несколько студентов в белых халатах. Федор уже сделал шаг навстречу, открыл рот, чтобы спросить, не знают ли, где профессор Эрнст фон Крафт. Но сердце прыгнуло и застряло в глотке. Стало нестерпимо жарко, голову пронзила вспышка боли.
— Вы себя плохо чувствуете? — обратился к нему один из студентов.
Сквозь очки на Федора глядели серые глаза, взгляд был участливый, мягкий. Федор машинально отметил, что из этого очкарика получится хороший, порядочный, умный доктор, и ответил, едва шевеля пересохшими губами:
— Благодарю вас, все нормально.
— Вы побледнели, у вас испарина. Вы кого-то ищете? Я могу вам помочь?
— Нет, нет, мне нужно на воздух, спасибо, спасибо большое, всего доброго, — Федор быстро зашагал прочь.
Боль отпустила, когда он покинул университетский сквер. Он достал платок, вытер мокрое лицо, отдышался. Не спеша, прогулочной походкой пошел к станции подземки. Наверное, стоило оглянуться. Во всяком случае, очень хотелось оглянуться. Князь ведь предупредил: не забывай проверяться, за тобой следят.
«Проверяться. Как? Если я сейчас оглянусь, это будет неправильно, — думал Федор, невольно ускоряя шаг, — тот лысый в кафе, которому князь устроил расстройство желудка, уже вряд ли продолжает следить. Другого я не узнаю. Мало ли, кто идет за мной по улице? Может, и не за мной вовсе, а по своим делам».
Он остановился, пережидая, когда проедет трамвай, и все равно не повернул головы, хотя сейчас это было бы вполне естественно. Шея затекла. Он не сразу понял, что происходит. Затих звон трамвая. Федор побежал по мостовой, через рельсы, резко остановился между двумя полосами трамвайных путей, развернулся всем корпусом и едва не сшиб молодого человека в сером пальто, в шляпе, надвинутой на лоб.
Шляпа, пальто, белый размытый овал лица Федор видел за стеклами в соседнем вагоне. Потом, в университетском коридоре, маячил тот же серый силуэт, только шляпу держал в руках.
Они встретились как раз на рельсах. Рельсы дрожали. Громко звенел приближающийся трамвай. В последний момент оба отскочили назад, как столкнувшиеся мячи, и трамвай разделил их.
Федор, благословляя новенькие ботинки, долетел до противоположного тротуара, увидел, как из подъезда ближайшего дома выходит женщина с детской коляской, придержал для нее дверь и нырнул в подъезд как раз в тот момент, когда трамвай отъехал.
Из окна на лестничной площадке он с удовольствием наблюдал, как растерянно озирается серый, даже шляпу снял, бедняга.
По плану следующим местом, куда Федор намеревался поехать, была Клиника нервных болезней. Он заранее, еще в кафе, по карте определил маршрут и рассчитал, что оттуда как раз к восьми успеет в кинематограф. Но теперь, конечно, план поменялся.
Федор вышел через черный ход, пару часов блуждал по проходным дворам и незнакомым улицам, потом на такси отправился на Гельдштрассе, 13.
Глава шестнадцатая
Тверской, а потом и Гоголевский бульвары Федор Федорович прошел пешком. Было скользко и ветрено. Зубов боялся отпустить руку старика, заставлял его несколько раз отдыхать на скамейках. Поправлял шарф на его шее, глубже натягивал ему на уши радужно полосатую шапочку, которую успела связать для него неугомонная Герда, пока ждала возвращения в Зюльт-Ост из Парижа Данилова, Сони и Зубова.