Энтони Беркли - Суд и ошибка. Осторожно: яд! (сборник)
– Вы, вероятно, считаете меня подлецом, Тодхантер? – произнес наконец Фарроуэй подавленным голосом.
– Да, – подтвердил мистер Тодхантер, беззаветно преданный истине и редко упускавший возможность доказать это делом.
Фарроуэй кивнул:
– Ясно. Как и все остальные. И все-таки… нет, я не ищу себе оправданий, но все-таки, прежде чем осудить кого-то, надо войти в его положение, так сказать, прочувствовать изнутри. Вы видите только то, что лежит на поверхности. Не следует торопиться с выводами, пока не познакомишься с делом всесторонне.
Слегка удивленный мистер Тодхантер призвал на помощь банальность.
– У любого явления есть две стороны, если вы об этом.
– Да, примерно. Вот послушайте, я вам сейчас все расскажу. Мне даже легче, наверное, станет. Самоанализ – скучнейшее дело, если нет возможности с кем-то обсудить свои выводы. А потом, если вы и впрямь официальный посланец с оливковой ветвью, думаю, вам следует знать все. – Он машинально потянулся к коробку спичек, потом заметил, что сигарета в его руке еще тлеет, и отложил коробок. – Прежде всего позвольте заверить вас, что Грейс, моя жена, женщина превосходная. Воистину замечательная. Не думаю, что она действительно смотрела на это дело с моей точки зрения, но вела она себя так, словно все понимает. Грейс, – задумчиво добавил Фарроуэй, – всегда была просто чудо, редкостное создание. – Он помолчал. – Тогда как Джин – обыкновенная стерва, и вы наверняка это уже поняли.
Мистер Тодхантер замер от изумления. Фарроуэй говорил монотонным, лишенным эмоций голосом, и меньше всего мистер Тодхантер ожидал услышать от него подобные речи. Фарроуэй улыбнулся:
– Да, теперь вижу, что поняли. Не трудитесь возражать. Мне давно уже прекрасно известно, что представляет собой Джин. Влюбленность отнюдь не ослепляет, как уверяют нас романисты моего склада. Поразительно другое: влюбленность не умирает даже после того, как у влюбленного отверзаются очи.
Что ж, вот как эта чертова история началась.
С год назад я приехал в Лондон по делу и как-то раз вечерком зашел в «Соверен» к Фелисити. Думал, приглашу ее поужинать после спектакля. По чистой случайности в этот момент в гримерную заглянула Джин, и Фелисити нас познакомила. Иронично, не правда ли? Дочь знакомит отца с его будущей любовницей! Вас такие вещи не забавляют? О, на иронию у меня нюх! Жаль, мне редко удается воспользоваться. Широкой публике ирония не по вкусу… Итак, мы немного поболтали, потом мы с Фелисити ушли. Должен честно признаться: Джин не произвела на меня особого впечатления. Конечно, я понял, что она очень красива, но я уже сталкивался с женщинами такого типа, и в целом он мне не нравился. Словом, я сразу забыл о ней.
Затем, недели через две, я снова зашел в театр – на этот раз днем, после репетиции. Фелисити, однако, уже ушла, зато мне встретилась Джин. Она повела себя очень дружелюбно, завела разговор о моих книгах и так далее. И это были не пустые слова – она действительно читала их! Само собой, я был польщен. Так что когда она предложила мне зайти к ней на Брантон-стрит (в то время у нее была квартира на Брантон-стрит), выпить по коктейлю, я сказал, что буду в восторге. Я и вправду был очень доволен. Просидел час или два, мы стали друзьями. Она…
– Она предложила вам стать ее другом? – перебил мистер Тодхантер.
– Да, именно так. А в чем дело?
– Причем другом самым простым и обычным, без «докуки и недоразумений»? – живо выспрашивал мистер Тодхантер. – Говорила, что, похоже, вы именно тот человек, которого она всю жизнь ищет и уже отчаялась отыскать?
– Именно так все и было. Так в чем дело?
Мистер Тодхантер вдруг рассмеялся скрипуче, но потом, вспомнив про торжественность момента, оборвал себя и извинился:
– Да нет, пустяки. Прошу меня извинить. Продолжайте, пожалуйста.
Собравшись с мыслями, Фарроуэй продолжил свою сагу:
– Так это все и началось. Говоря «это», я имею в виду что-то вроде навязчивых видений. Ибо после этого дня, чем бы я ни занимался, перед глазами стояла она. Это было невероятно – я просто видел ее, и все! Ни влечения, ни страсти я не испытывал. И уж точно никакого желания. – Фарроуэй помолчал, в задумчивости гася окурок. – Но избавиться от витающего передо мной образа Джин я не мог. Он преследовал меня день за днем, пока я не забеспокоился. Промаявшись целую неделю, я позвонил ей и попросил разрешения прийти. Затем навестил ее еще и еще. Джин, похоже, не возражала. Я боялся наскучить, но она с радостью встречала меня. После третьего визита я понял, в чем дело: эту женщину я желал так, как ничего и никогда в жизни. Навязчивое желание видеть ее переросло в желание физически обладать ею – если хотите, самое заурядное.
Рискуя выглядеть в ваших глазах подлецом еще пущим, – неторопливо продолжал Фарроуэй, – все-таки скажу, что Джин нимало не возражала. Более того, рискуя выставить себя подлецом уж совсем беспримерным, добавлю, что прежде она подробно выспросила меня о моем финансовом положении, в то время вполне прочном. Что тут поделаешь! Мне известно, какова Джин, но она не изменится, даже если, описывая ее, я постараюсь сгладить некоторые несовершенства ее духовного облика. И знаете, это даже забавно – впервые рассказать о ней всю неприкрытую правду.
– Понимаю, – с неловкостью отозвался мистер Тодхантер. Беззаветный приверженец истины, он вдруг обнаружил в себе достаточно человеческого, чтобы смутиться, заслышав истину из чужих уст.
– Так началась наша связь, – продолжал Фарроуэй, не обращая внимания на молчание и смущение гостя. – «Связь»… Отличное, многозначное слово. Оно льстит мне. Прочие не подходят. Отношения с Джин Норвуд достойны такого названия или в крайнем случае какого-то галльского эвфемизма. «Отношения» вообще звучит как-то вяло.
Никаких мук совести я не испытывал. Нет лучше способа, сказал я себе, покончить с этим наваждением. Мало того, другого способа покончить с ним просто не существует. Так я себя уверял, понимая при этом, что лукавлю перед собой. Ибо если прежде я был жалким приспешником своего желания, то теперь воистину стал рабом его осуществления. Да, именно обладание этой женщиной поработило меня окончательно и бесповоротно. Вы усматриваете здесь психологическое противоречие? Поверьте мне, дорогой мой, в этом и состоит подлинная основа всех чувств, которые мужчина испытывает к женщине. Инстинкт, заставляющий искать обладания, – сугубо животный. Но чувства, овладевающие нами после обладания: любовь, страсть, называйте это как вам угодно, – вот что отличает нас от животных. И я животным завидую. Потому что нашему положению не позавидуешь. Отнюдь.