KnigaRead.com/

Эля Хакимова - Дело княжны Саломеи

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн Эля Хакимова, "Дело княжны Саломеи" бесплатно, без регистрации.
Перейти на страницу:

Да и сама Ольга Николаевна была чудо как хороша, это Грушевский отлично разглядел, еще когда она выступала на сцене, спасибо Тюрку за первый ряд. Теперь же он как завороженный любовался дивными золотыми кудрями. Громадные серо-зеленые глаза русалки сияли и искрились драгоценными опалами на матовом бледном лице. Фарфоровые плечи и безупречная грудь в довольно смелом декольте казались мраморными. И все же летучие, легкие движения оживляли эту совершенную греческую статую, волновали ее и всех окружающих. Эта фея обладала какой-то непонятной магией, благодаря которой вещи и люди вокруг зажигались внутренним светом.

— Примите поздравления, — просипел Грушевский, улыбаясь во весь рот глупой мальчишеской улыбкой.

— Ах, спасибо, спасибо, выпейте шампанского, где бокалы? — прямо из воздуха вдруг сгустился официант в повязанном на талии белом фартуке, и вот уже в руках у Грушевского, Коли и даже Тюрка оказались ледяной хрусталь с золотистым Аи. Они чокнулись и выпили за здоровье молодоженов.

Из окна купе международного вагона выглянул молодой человек с тщательно уложенной прической.

— Сережа! Поздоровайся с Колей, он пришел поздравить нас!

Через минуту новоиспеченный муж вышел из вагона. Одет он был как настоящий денди, острые жесткие углы накрахмаленного воротника белоснежной рубашки, великолепный галстук, невиданный жилет и лимонные гамаши на нестерпимо сияющих ботинках. Он принял бокал у подскочившего человека и поздоровался с Колей довольно высокомерно. При знакомстве с Грушевским он держался одновременно доброжелательно, ласково, снисходительно и презрительно. Подивившись такому редкому умению, Грушевский заметил еще и то, что Тюрк произвел на художника сильное впечатление, он сразу прищурился и стал присматриваться к Тюрку уже как к модели.

— Любопытно… занятный профиль и скулы…

Но уже через минуту он потерял интерес к знакомым Коли и опять скрылся в купе. Хотя по тому, какой взгляд он бросил напоследок на свою жену, становилось ясно, что Ольгу Николаевну он любит почти так же сильно, как себя.

— Ольга Николаевна, — опомнился Грушевский, — у меня к вам просьба, простите за бестактность… В общем, вы ведь уже знаете, верно, о несчастии?..

— Что? Какое несчастье? — Фея положительно не знала даже слова такого.

— Трагически погибла ваша кузина, княжна Саломея Ангелашвили, — выпалил Тюрк, поскольку Грушевский и Коля долго набирались решимости испортить настроение волшебнице и вернуть ее на грешную землю, в этот жестокий мир.

— Да, знаю, знаю. — Фея взгрустнула и отпила крохотный глоток шампанского для пополнения сил. — Она приходила ко мне, вчера. Плакала, слезы ее, как алмазы…

— Вчера?! — хором ахнули трое мужчин.

— Во сне. Ее убили, вы знаете? Она сказала. Она так любила, а ее убили…

— Кто? — Грушевский даже открыл рот от удивления, он мог поверить сейчас во что угодно, буквально в чудо. — Может, она сказала кто?

— Тот, кто ее любил, она так сказала, я должна это передать… кому-то, забыла право, кому.

— А сама Саломея любила кого-то?

— Конечно! Без любви нельзя жить. Это не-воз-мож-но! Ее возлюбленный — тот, против кого были ее родители, Зиновий. Это так романтично… Я присутствовала при их первой встрече. Его представили в салоне княжны почти сразу после приезда князей из Тифлиса сюда. Я ей шепнула, что вот, мол, идет к тебе интересный человек. Приемный сын Горького, так смешно, она даже не знала, кто это такой. Он совершенно неподражаемо читал роль Васьки Пепла из «На дне», Немирович-Данченко его и вывез из… где он там до этого прозябал?.. — Она поморщилась, но тут же бросила вспоминать. Грушевский слушал, затаив дыхание. — Коля его должен знать! Ну, так вот, он подошел прямо к Саломее и говорит, еду, мол, в Америку, Северную. Поедемте со мной. «Так сразу? В качестве кого?» — улыбнулась милая моя Саломея. (Она вообще, знаете, не из тех, кто часто падает в обморок, так скажем.) Качество выбирайте сами. Хотите жены, хотите…

Грушевский словно оказался в блестящей интеллектуальной гостиной княжны в тот знаменательный вечер. Ольга Николаевна так хорошо изобразила и княжну, и молодого человека, что можно было угадать даже его внешность и голос! Потрясая крупной своей седой головой, Максим Максимович сбросил флер морока и вернулся на вокзал.

— Как его зовут?

— Зиновий Пешков. Странный мальчик, впрочем, все мальчики странные. Сильные страсти, а снаружи кремень. Из таких получаются мужчины с большим и бурным будущим, увы, чаще всего на сцене военной, а не театральной.

— Вы говорите, они любили друг друга, — задумался Грушевский. — Как же они скрывали это? Для князей-родителей это сюрприз.

— О, я им помогала. Это было так увлекательно! Раз они встречались где-то в Озерках, ужасный трактир, странные пьяные люди… Я встретила там Блока, он вечно прячется в таких неприятных местах. Мы весь вечер сидели с ним, а Саломея с Зиновием за другим столиком. Саша тогда и написал свою «Незнакомку» — так его впечатлила наша милая княжна. Помню дату на салфетке: двадцать четвертого апреля. Боже, ведь это совсем недавно было!

Челюсть Грушевского падала все ниже и ниже. Спасибо, рядом был Тюрк, чуждый поэтических восторгов.

— Где он сейчас?

— Кто, Зина? Ах, его арестовали, не знаю за что. Знаю только, что Саломея хлопотала за него, ходила куда-то в правительство. Господин Керн, какой-то страшно большой начальник, то ли при дворе, то ли в правительстве. Саломея бегала к нему на прием. Не знаю, успешно ли, забыла ее спросить.

— Что вы думаете об этом? — Тюрк сунул ей прямо в лицо мятый листок бумаги. Грушевский закатил глаза, в этом весь Тюрк, ни капли такта, ни грамма впечатлительности!

— Что это? — сначала отпрянув от предъявленного документа, как от ядовитой змеи, Ольга Николаевна затем близоруко прищурилась и попыталась прочесть крупный беглый почерк Зимородова. — Взаимная и страстная… Открой ужасную правду, разбитое сердце… Бред какой-то. Это чье и кому?

— Это Зимородов писал к вам, с просьбой открыть Саломее, что вы с ним… что у вас с ним… — Грушевский все слова позабыл.

— Зимородов! Этот ужасный скучный купец? — передернула драгоценными плечами мадам Мещерская-Спиридонова. — Представьте себе, этот сумасшедший преследовал меня. Из-за него я не смогла поехать на свадьбу, ну, и из-за спектаклей, и своего собственного венчания, конечно, тоже. Но я его просто боюсь, дикий человек, варвар! Как увидит меня, так бух на колени, я уж замаялась его поднимать! Отвратительный тип. Какие-то невозможные фантазии о спасении через истинную Любовь, вернее, как он это называл, «влачить бытие» под гнетом невозможной страсти, ну, и так далее, бред! Бррр…

Тут визгливо и безжалостно просвистел паровозный свисток, из-под колес вагона вырвались клубы пара. Ольга Николаевна взвилась и вскрикнула:

— Сережа! Поезд уезжает, поезд почему-то уезжает!.. Нет, я не смогу, не смогу, — и бросив бокал, она взлетела на подножку вагона, где ее подхватил в свои объятия художник. Как ни пытался он ее успокоить, как ни кричал Коля, что поезд вот-вот тронется, не было никаких сил, чтобы заставить ее выйти из поезда. В конце концов, все махнули рукой, и под ее радостный счастливый смех вагон покачнулся и тронулся.

— А спектакль?! — бежал по перрону вдогонку поезду Коля. — Как же гастроли, как же Путаница?

— Все равно, — радостно смеясь, кричала ему фея. — Я так счастлива, мне все равно!

И она укатила вместе с художником в Москву. Грушевский долго не мог опомниться, все ему чудился то странный ее смех, то головокружительный аромат духов в розово-голубом облаке воздушной пены. Поезд железной волной унес эту пену вдаль, оставив Максима Максимовича на твердом перроне скучного и прозаического Николаевского вокзала. Вздохнув, но все еще улыбаясь и прислушиваясь к легкому звону в ушах, Грушевский вышел под звездное небо.

— Я считаю, она жутко красивая, хотя немного легкомысленная, — рассуждал, оказывается, тем временем Коля, успокаивая осиротевшую Фидельку, которую нес на руках.

— Да, пожалуй, — согласился с ним Грушевский. — Красота — такой же дар, как талант великого певца или художника…

— Или поэта, — подхватил Коля. — Правда, мешают все эти ее финтифлюшки, фидельки… Она мастерит куколок. Рисует, одевает их в театральные костюмы. Мне подарила Пьеро, я его спрятал, конечно, но выбросить не решился, больно тонкая работа. Сологуб, этот кирпич в сюртуке, поддался ее чарам, недаром же написал шуточный стишок про этих ее подопечных:

Куколки, любите
Миленькую Олю,
У нее живите
Смирно, не спешите
От нее на волю…

— Как вы думаете, можно Фидельку кормить печенкой? — задумался Коля. — У моей хозяйки кот, ей разносчик для него приносит печенку по утрам. Два дня продержимся, да, Фиделька?

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*